— Да, сэр, — сказал я.
— Слышал, Шкипера похоронили.
— Да, сэр. Сегодня. Я был при этом.
— Был? Зачем?
— Не знаю. Подумал, что имею право.
— Имеешь право? — Его губы сложились в усмешку, но в глазах не проступило ни малейшего веселья. — А еще кто был?
— Мой отец. Он священник и читал молитвы. И наш друг Гас. Он выкопал могилу. И шериф. И владелец похоронного бюро.
— На удивление многолюдно.
— Все прошло хорошо. Похоронили его в прекрасном месте.
— Без шуток? Я тоже так хочу. Сколько доброты. Правда, поздновато.
— Сэр?
— Ребята, вы знаете, что означает «itokagata iyaye»? А ты, Дэнни?
— Нет.
— Это по-дакотски. Означает, что душа отлетела на юг. Означает, что Шкипер умер. Твои мама или папа когда-нибудь пытались научить тебя нашему языку, Дэнни?
— Наш язык английский, — ответил Дэнни.
— Так я и думал, — покачал головой дедушка. — Так я и думал.
— Тебе письмо, — вспомнил Дэнни. Вытащил из заднего кармана конверт и протянул его Уоррену.
Старик взял конверт и прищурился. Из кармана рубашки он извлек очки с толстыми стеклами и позолоченной оправой. Он не надел их, а использовал в качестве увеличительного стекла, внимательно изучив адрес отправителя. Потом просунул палец под клапан, осторожно оторвал его, достал письмо и прочел его в такой же неспешной манере.
Я чувствовал себя неловко и ждал, когда меня отпустят. Мне очень хотелось уйти.
— Черт побери, — сказал наконец дедушка Дэнни, скомкал письмо и бросил в желтый песок. Потом взглянул на Дэнни. — Ну, я же сказал тебе, что передать матери, чего стоишь?
Дэнни отошел назад, развернулся и опрометью бросился с прогалины, мы с Джейком за ним. Когда мы отбежали на приличное расстояние и стена камышей скрыла нас от дедушки, я спросил:
— Что с ним такое?
— Я его толком и не знаю, — ответил Дэнни. — Его долго не было. У него были какие-то неприятности, и ему пришлось покинуть город.
— Какие неприятности? — спросил Джейк.
Дэнни пожал плечами.
— Мама с папой не рассказывали. Дедушка Уоррен объявился на прошлой неделе, и мама взяла его домой. Она сказала папе, что так надо. Он из нашей семьи. Он на самом деле не такой плохой. Иногда он забавный. Но он не любит оставаться дома. Говорит, что в четырех стенах чувствует себя, будто в тюрьме.
Дойдя вдоль реки почти до самого дома Дэнни, мы поднялись на высокий берег. Мы с Джейком направились домой, а Дэнни пошел передать матери сообщение от дедушки. Я задумался, что именно он ей скажет.
Мы добрались до нашего двора, и Джейк ступил на порог, а я замешкался.
— Что такое? — спросил Джейк.
— Ты видел?
— Что видел?
— Очки у дедушки Дэнни.
— А что с ними?
— Это не его очки, Джейк, — сказал я. — Это очки Бобби Коула.
Джейк тупо уставился на меня. А потом в его глазах промелькнул огонек.
8
Вечером на ужин пришел дедушка. Он привел с собой жену — женщину, которая не была матерью нашей матери. Ее звали Элизабет, раньше она была его секретаршей. Моя настоящая бабушка умерла от рака, когда я был еще слишком маленьким, чтобы ее запомнить, и Лиз — она требовала, чтобы ее называли Лиз, а не бабушкой — была единственной бабушкой, которую я знал. Мне она нравилась, Джейку с Ариэлью тоже. Отец не особо любил деда, но к Лиз относился иначе. Только у матери были с ней проблемы. Она держалась с Лиз вежливо, но отстраненно.
Мать приготовила коктейли из мартини, от которых отец, как обычно, отказался, все мы сидели в гостиной, и взрослые беседовали. Дедушка рассказал о массовом переселении в долину мексиканских крестьян и о том нежелательном элементе, который они приносят, а отец спросил, могут ли фермеры управиться с работой без помощи мигрантов. Лиз сказала, что видела в городе семьи мигрантов, и они всегда были ухоженными и вежливыми, а дети вели себя прилично, и она даже расстроилась, что зачастую всей семье, вплоть до маленьких детей, приходится работать на полях, чтобы заработать на пропитание.
— Было бы неплохо, если бы они выучили английский, — сказал дед.
Мы с Джейком нередко тяготились этими разговорами, во время которых нам приходилось сидеть молча. Нашего мнения никто не спрашивал, а сами мы встревать не решались. Мать приготовила фаршированную курицу, картофельное пюре и спаржу. Курица оказалась подгоревшая и сухая, подлива комковатая, а спаржа твердая и жесткая, но дедушка остался в восторге. После ужина он увез Лиз домой на своем большом «бьюике». Мать и Ариэль ушли на репетицию «Нью-бременских городских певцов» — вокального ансамбля, созданного матерью два года назад. Они все еще разучивали хорал, который Ариэль сочинила к празднованию Дня Независимости. Отец ушел в свой кабинет в церкви, а мы с Джейком остались мыть посуду — я мыл, Джейк протирал.