— Досадно, — сказал отец.
— Полагаю, ни вы, ни ваша семья об этом ничего не знаете.
— Ничего. Откуда?
— Я не особо настаиваю, но должен спросить. По правде говоря, это может быть кто угодно в городе. Отношение к Брандтам в последнее время довольно кислое. Кстати, я слышал, что вчера вечером Рут чуть не погибла.
— Ничего подобного. Она просто пошла прогуляться и никому не сказала, куда. Она слегка припозднилась, и мы немного забеспокоились.
— Вот как, — сказал шериф. — Значит, я неправильно понял.
Потом он посмотрел мимо отца внутрь дома — точно так же он смотрел мимо меня несколько дней назад. Его взгляд наткнулся на меня, замершего в дверном проеме, и остановился, так что я понял — он не сомневается, кто этот вандал.
— На этом все, шериф?
— Да, пожалуй. Просто я подумал, что вам следует знать.
Он вышел, сел в свою машину и уехал, и когда я сел за стол, Джейк посмотрел на меня точно так же, как шериф. Отец вернулся на свое место, Джейк ничего не сказал, и мы закончили завтрак.
Позже, в нашей комнате, Джейк сказал:
— "Убица"? Даже правильно написать не мог?
— Ты о чем?
— Сам знаешь.
— Не знаю.
— А я удивился, почему ты лёг спать в пижаме, а проснулся в трусах и в майке. Ты ночью ходил к Брандтам, верно?
— Ты сумасшедший.
— Нет. — Он сел на кровать и посмотрел на меня. Он не был ни сердит, ни взволнован. — Почему ты меня не взял?
— Не хотел, чтобы ты вляпался в неприятности. Послушай, Джейк, я там был, но не я написал это слово.
— Что ты сделал?
— Мама попросила положить конверт на лобовое стекло машины Карла.
— Что в нем было?
— Не знаю. Она взяла с меня обещание, что я не буду его открывать.
— А кто сделал надпись на воротах?
— Не знаю. Когда я пришел, она уже была.
Я собирался рассказать Джейку всю историю, когда услышал злобное рычание автомобильного мотора. Высунулся в окно и увидел, что к нашему дому подъехал на своей спортивной машине Карл Брандт. Мы с Джейком спустились вниз. Мать наконец встала и теперь ела тосты и пила кофе. Отец ушел в церковь, но, должно быть, увидел машину Карла, поскольку поспешно вернулся домой.
Карл постучался в переднюю дверь, я открыл. Когда он вошел, папа остановился позади него на ступеньках крыльца. Карл выглядел, будто мертвец. Он стоял, опустив плечи и потупив глаза, и от него исходил настоящий дух отчаяния. Мать вышла из кухни с чашкой кофе в руке. Она, кажется, совсем не удивилась. Темные глаза Карла ненадолго задержались на каждом из нас, и наконец остановились на матери. В руке он держал знакомый конверт. Они не обменялись ни словом, но моя мать вышла вперед, поставила чашку на столик и направилась в гостиную. Карл последовал за ней. Мы втроем наблюдали — перед нами как будто разыгрывалась какая-то молчаливая игра. Мать открыла конверт, достала оттуда ноты, села за пианино, поставила ноты на пюпитр. Пальцы ее коснулись клавиш, полилась знакомая мелодия, и мать запела.
Зазвучала "Незабываемая", знаменитая композиция Нэта Кинга Коула. Играла мать великолепно, а пела так, словно мягкая перина приглашала отдохнуть истомленной душе. Эту самую песню Карл и Ариэль пели дуэтом весной на выпускном вечере, сорвав бурные овации. Все мы были там, и когда я услышал их пение, то понял — теперь я точно знаю, что такое любовь.
Карл Брандт стоял, положив руку на пианино, и я подумал, что если бы ему не было обо что опереться, он бы упал. Он всегда казался мне старым, зрелым и умудренным, но теперь он напоминал ребенка и как будто собирался заплакать.
Когда мать закончила, он прошептал:
— Я не убивал Ариэль. Я бы никогда не мог причинить Ариэли никакого зла.
— Я никогда и не думал, что это ты, — произнес отец.
Карл повернулся к нему и сказал:
— А весь город думает, что это я. Я даже не могу выйти из дома. Все смотрят на меня, как на чудовище.
Мать, сидевшая на табурете за пианино, посмотрела на Карла и сказала:
— Моя дочь забеременела от тебя.
— Это не я, — ответил Карл. — Клянусь, не я.
— Ты хочешь сказать, что моя дочь спала, с кем попало?
— Нет. Но я с ней не спал.
— Своим приятелям ты рассказывал совсем другое.
— Это были просто разговоры, миссис Драм.
— Гнусные, мерзкие разговоры.
— Знаю. Знаю. Лучше бы я об этом не говорил. Но все парни об этом говорят.
— Тогда все парни должны стыдиться самих себя.
— Я не убивал ее. Богом клянусь, я не трогал ее.
На переднем крыльце раздался топот шагов, в дверь замолотили кулаками. Сквозь москитную сетку на нас смотрели мрачные лица мистера и миссис Бравдт.