- Я не понимаю. Правда, не понимаю, ты как ко мне относишься? Хочешь меня видеть или нет? Я уже устал от этой неопределенности, у меня больше нет сил.
R молчит, мне очень хочется видеть ее голубые глаза, но солнечные очки (точно такие же как на фотографии) скрывают их. Почему она носит очки в здании? Чтобы было легче скрываться? От нервов начинаю щелкать пальцами, R раздраженно цокает. Между нами звучит сухой ровный голос:
- Если хочешь, можешь не появляться, если хочешь появляться, то появляйся, - каждое слово она произносит четко и презрительно, по моему телу бегут мурашки.
- Я-то хочу, но вот ты…
В ответ тишина, она смотрит на меня как мать на обиженного ребенка.
- Т-тогда я хочу т-тебя проводить, - слышу свой неуверенный, тихий голос. По её ухмылке понимаю, что она знала все заранее.
- Ну хорошо, пошли, - R быстрым шагом направляется к выходу, мое тело то ли полубегом, то ли полуходьбой стремится догнать своё божество.
Мы выходим из торгового центра, теплый солнечный день согревает мое нутро и все кажется возможным. Предлагаю взять её сумки, но в ответ слышу отказ. Вокруг гуляют подростки, родители с детьми – рядом детская площадка. К нам подбегает маленькая девочка на вид лет четырех-пяти, две маленькие косички по бокам и розовый комбинезон превращают её в ангела. Она бережно протягивает мне свою хрупкую ладошку, в которой лежит конфетка, на моем лице честная, неподдельная улыбка:
- Спасибо, милая леди!
Девочка улыбается в ответ, и я замечаю, что у неё недавно выпал передний зуб, от этого она становится еще прекраснее. Еще какое-то время мы смотрим друг на друга, а затем она убегает в никуда. Я смотрю ей в след, после поворачиваюсь к R и настойчиво беру сумки, в замен им протягиваю конфету:
- Вам просили передать, - моя рука трясется, и я нетерпеливо жду реакции.
R аккуратно берет маленькое сокровище, раскрывает оболочку и не спеша кладет шоколадное чудо к себе в рот, от наслаждения она закрывает глаза и издает едва слышный стон удовольствия. После мы отправляемся в сторону её дома, идем неторопливой походкой, молча. Такая знакомая дорога. Уже около подъезда R признается, что устала, предлагает сесть на лавочку. Молча киваю в ответ. Подходим, я ставлю сумки, но никто из нас так и не решается сесть. Мне кажется, или что-то изменилось в её взгляде?
***
Что же в её глазах? Что она хотела мне сказать? Что?
Просыпаюсь от мелодии будильника, даже в выходные дни я стараюсь вставать рано, нельзя расслабляться. День должен быть длинным, и совсем неважно, что мне нечем его заполнить. Сегодня встать очень трудно, я хочу обратно туда к ней, несколько раз пытаюсь закрыть глаза в надежде, но безуспешно.
На часах семь утра, моя рука тяжело падает на будильник, больше нельзя тянуть, пора жить. Голова немного кружится от резкого поднятия. На тощак стакан воды и душ, вот без чего я не могу начать жить вот уже полгода. Настал новый день, который как две капли похож на старый, и все по кругу снова и снова. На календаре очередное воскресенье.
Первая половина дня уходит на решение бытовых задач: покупка продуктов, готовка еды, уборка. Со второй гораздо сложнее – ни-че-го, полная пустота. Можно почитать какую-нибудь книгу, но лень. Смотреть сериал – потратить остаток дня в никуда. Лежать на диване тоже не самое яркое времяпрепровождение. Может, пора жениться? Говорят, семейные люди всегда заняты чем-то. В голове рождается оригинальная идея: пройтись. Опять. Прогулки всегда спасают.
На улице все еще тепло, хотя уже середина октября, какая-то часть листьев опала с деревьев, но есть и те, которые продолжают бороться. Не знаю, есть что-то манящее в осени. Полной грудью вдыхаю воздух, пропахший машинами и людьми, как будто сегодня жизнь наполниться смыслом полного пыли и грязи. На мгновение становится хорошо и все кажется возможным. Смотрю на детей на детской площадке, из далека они кажутся такими милыми. В голове всплывает образ беззубой девочки. Может, дети это не так и плохо?
Вместо ответа приходят мысли о семье. Когда я навещал родителей в последний раз? Месяц назад? Два? Да, я стал очень невнимательным сыном, а ведь когда-то меня тянуло домой: едва звенел звонок и я бежал, как угорелый, в родительское пристанище. Все изменилось, и так быстро. Пытаюсь вспомнить, когда я стал таким отстраненным. Все говорят, что в детстве я был очень общительным и дружелюбным ребенком, но я этого, конечно же, не помню, но так говорят. В моей памяти отсчет времени начинается лет с тринадцати-четырнадцати, и тогда я не искал общения из вне, только внутри себя и в домашней библиотеке. Был чужим для одноклассников, друзей, семьи, или они были чужими для меня. Это неважно, важно ключевое слово. Везде был мрак.