Я остановился возле ее ворот. Она так и стояла у окна, пугающе неподвижная.
Я снова махнул рукой, мол, выходи. Потом позвал ее по имени. Бесполезно.
– Алиса, я все равно не уйду, пока ты не спустишься и не выслушаешь меня, – кричал я, приставив ладони ко рту рупором.
С соседнего участка лаяли собаки. Алиса же не реагировала никак. Она стояла как каменное изваяние и смотрела на меня с высоты второго этажа каким-то отрешенным, пустым взглядом. И лицо ее было как маска – без единой эмоции. Даже как-то не по себе стало.
Затем из дома выскочил ее папаша с перекошенной от ярости физиономией. Но добежать до калитки не успел.
Из-за поворота вдруг вылетел ментовский бабон, следом – еще один. Еще до того, как они остановились, я понял, что это по мою душу.
Из машин повыскакивали менты и сразу же ко мне. Заломили мне руки, повалили на землю лицом вниз.
– Лежать, сука! – командовал кто-то из них. Еще один огрел пару раз дубинкой по бедру и по почкам.
– Наконец-то! – громыхал по близости голос Верника. – Чего так долго?
Менты оправдывались перед отцом Алисы, что подорвались тут же, как поступил вызов, извинялись, лебезили.
Щелкнули наручники, затем дали подняться. Затолкали в машину. Напоследок я бросил взгляд на Алису, подмигнул ей прямо перед тем, как один из ментов, подгоняя, ткнул меня в спину чем-то твердым.
– Чего встал? Живо вперед!
А она всё так же смотрела на меня с каким-то неживым равнодушием. Словно это и не она вовсе…
6
Маша
Когда Маша из окна столовой увидела у ворот детского дома бежевую машину Холичева, сразу поняла – он приехал за ней.
Она-то, глупая, думала, что всё плохое осталось позади после того, как вчера удалось вырваться и сбежать.
Зря надеялась. Правы были мальчишки, Кемаловы ничего не прощают и не спускают.
Холичев шел вразвалочку по территории, провожая сальным взглядом каждую более или менее симпатичную девчонку. С некоторыми даже останавливался, чтобы перекинуться парой фраз.
– Жирный козел, – пробормотала под нос Машка.
Холичев и правда с тех пор, как выпустился из детдома, прилично набрал в весе. Свободная футболка на выпуск и широкие спортивные штаны скрывали лишние килограммы. Но вчера, в сауне, он успела увидеть и толстые бока, и рыхлый зад, и выпирающий круглый живот, и обвисшую грудь. Как теперь забыть это мерзкое зрелище?
Ладно, как хотя бы не попасться ему?
Сначала подумала – может, обратиться к воспитателям или директрисе? Но тут же отмела эту мысль. Ничем они не помогут. Бабушки сегодня нет, не ее смена, а всем остальным плевать. Скажут: «Сама виновата, вот и отдувайся теперь как хочешь».
К ментам тоже обращаться бесполезно. Кемаловы вчера хвастались, что менты кормятся у них с рук. Наверняка так и есть. Одного она точно видела у них.
Маша рванула на второй этаж, в их спальню. Быстро переоделась в джинсы, олимпийку с капюшоном и кроссовки. В карманы запихнула смятые купюры – ими вчера эти уроды сорили направо и налево. А она незаметно утянула немного.
Прячась за занавеской, Машка выглянула в окно.
Холичев стоял внизу, у самого входа, и разговаривал с мальчишками из среднего отряда.
– Машку Ситникову знаете?
Они закивали.
– Видели ее?
Мальчишки пожали плечами.
«Черт, – выругнулась она, – что делать? Как теперь выйти? И пацанов, как назло, нет!».
Втроем они отправились спасать Ирку со Светкой, но до сих пор не вернулись.
В спальню зашли две девочки, Галя и Нина. Машка с ними не дружила. Воротила нос. Они здесь не котировались. Забитые, стремные тихони. Лохушки. Их даже никогда не звали на чердак, где после отбоя собирались старшие. Да вообще никуда не звали. А если б не Андрей, их бы продолжали гнобить, как было до его прихода. Но Кузьминский вечно заступался за убогих и этих двух дур тоже не давал гонять.
Машка еще и за это точила на них зуб. Но сейчас ей нужна была их помощь.