Хорошо, конечно, что Андрей защищает тебя, но он с тобой не из-за этого. Зря ты так думаешь.
Ты вот пишешь, что он тебя бросил, а потом передумал. Я убеждена, это был просто какой-то сиюминутный порыв. Всем нам бывает иногда плохо, и в такие моменты ничего не хочется. А позже он одумался и понял, что ты ему нужна.
Я уверена, что он все еще тебя любит. А то, что не целует больше, то это тоже ничего не значит. Мужчины часто замыкаются в себе, когда у них что-то не ладится.
Помнишь, в прошлом году мой Леша ездил на награждение, и папа наговорил ему гадостей? Это так сильно на него подействовало, что когда он приехал, то тоже держался со мной очень холодно. Избегал меня. И даже лег спать отдельно. Я, как и ты, так же думала, что он меня разлюбил и встретил другую. А потом оказалось, что он был подавлен и ему просто надо было подумать…»
– Вот, значит, как… – улыбаясь, прошептала Машка. – Отдалился, не целует…
Она убрала письмо в конверт, а конверт спрятала в лифчик. Не оставлять же его вскрытым в пакете. А куда еще этот конверт деть, так, чтобы Андрей потом не нашел, она не придумала.
Но новость была хорошая. Просто замечательная! Выходит, ему и правда надоела эта бледная поганка. А значит… значит, у неё теперь есть шанс, и она его ни за что не упустит!
8
Алиса
Такой истерики со мной не случалось никогда. Я кричала и не могла остановиться. Потом крик перерос в рыдания, такие же безудержные.
Папа, конечно, здорово перепугался. Сначала тоже что-то выкрикивал:
«Алиса, что случилось? Ты ударилась? Поранилась? Где-то болит?».
А я как сумасшедшая сквозь горестный вой повторяла: «Все кончено».
Затем он, наверное, догадался. Поднял меня с пола и отнес на кровать. Сам сел рядом, прижал мою голову к своей груди и что-то приговаривал утешительное, немного покачиваясь. Но это мало помогало.
Меня всю колотило, я уже задыхалась, плач стал хриплым, надсадным. Сил не осталось даже сидеть ровно. И все равно я никак не могла успокоиться.
Казалось, у меня в груди зияет огромная рваная рана, она пульсирует и кровоточит. И по капле уходит из меня жизнь. Я погибаю, и это просто агония.
Папа уложил меня и вышел из комнаты. Но вскоре вернулся со стаканом в руке. В комнате сразу запахло его каплями.
Он заставил меня выпить всё до дна. Правда, половину я пролила на себя, слишком уж меня трясло.
Странно, но спустя какое-то время я действительно успокоилась. На меня вдруг навалились тяжелая усталость и полное опустошение. Всё это время папа сидел рядом и держал меня за руку.
Я больше не плакала, но было ощущение, что из меня выкачали всё: силы, энергию, чувства, жизнь. Я лежала и тупо смотрела в одну точку. Не шевелилась, даже глазами не водила. Не отвечала на папины расспросы. Впрочем, сильно он меня и не допекал. Спросил только:
– Это из-за него всё?
Я никак не отреагировала. А потом вообще сомкнула веки, они вдруг стали такими тяжелыми, что трудно было их удерживать.
Наверное, я ненадолго уснула. Потому что затем резко вздрогнула и как будто вынырнула из холодной темноты.
Однако соображала с трудом. Голова казалась набита ватой. Такими же ватными и ослабевшими были руки и ноги. Наверное, папа накапал мне слоновью дозу успокоительного.
В груди противно и мучительно ныло.
Я села в кровати и просидела так очень долго. Совершенно неподвижно. Я не понимала, что мне теперь делать, как быть. Словно я зашла в тупик, и больше у меня нет ни смысла жизни, ни цели, ни желаний. И самой жизни больше нет. Я чувствовала себя почти мертвой.
Качаясь от слабости и головокружения, я спустилась вниз. Папа снова начал вокруг меня хлопотать.
– Алиса, девочка моя, как ты? А я тут решил кексы испечь, с шоколадом, как мама делала. Ты, наверное, не помнишь уже, маленькая была, но в детстве ты их очень любила. А хочешь кино с тобой какое-нибудь посмотрим?
Я равнодушно кивнула, едва понимая, что говорил папа.
– Ну отлично! – улыбнулся он. – Иди выбирай тогда фильм. Я сейчас противень поставлю в духовку и приду.