Как тень, я прошла в гостиную. На полке под видеомагнитофоном стояли в два ряда кассеты с фильмами. Мы их все уже видели, а самые любимые – вообще по сто раз пересмотрели.
Я, не глядя и не читая название, взяла первую попавшуюся кассету, но тут зазвонил телефон. Внезапно и резко.
Несколько секунд я тупо пялилась на дребезжащий аппарат в каком-то оцепенении. Потом подняла трубку.
Что-то промычала нечленораздельное, и вдруг услышала голос Андрея. И меня вновь словно бритвой полоснуло прямо по свежей ране. Сердце тотчас сжалось в болючий маленький комок. Я не могла ему даже слово сказать, только стояла и ловила воздух ртом. И почему-то задыхалась.
Он уже закончил вызов, а я все еще стояла с трубкой в руке, слушала короткие гудки, а по щекам струились слезы.
В дверях появился папа. Вытирая руки о кухонное полотенце, он встревоженно посмотрел на меня.
– Это он? Кузьминский? – догадался папа.
Хотя, скорее всего, он подслушивал по параллельному телефону в прихожей. Мне казалось, я различила характерный тихий щелчок.
Другая я, та, что осталась в прошлой жизни, возмутилась бы, но сейчас мне было все равно. Абсолютно.
Я кивнула ему и положила трубку на место.
– Иди к себе, доча. Отдохни. Ни о чем не думай.
Взяв меня под локоть, папа подвел меня к лестнице. Как сомнамбула я поднялась в свою комнату. Подойдя к окну, замерла.
Время для меня тоже остановилось. Я не ощущала его бег и не знаю, сколько прошло – минута, две, полчаса или час, когда увидела Андрея, спешащего к нашему дому.
Он тоже меня увидел. Еще издалека. И махнул рукой.
Зачем он идет? Что ему еще от меня нужно? После всего, как он может?
Мысленно я кричала ему: не хочу тебя видеть! Никогда больше не хочу тебя видеть! Уходи! Предатель…
Но отойти от окна я почему-то тоже не могла, словно приросла к полу и окаменела.
Даже хорошо, что папа напоил меня своими каплями. Не хотела бы, чтобы Андрей видел, как я тут страдаю и корчусь в муках из-за него. Пусть думает, что мне больше нет до него никакого дела.
Андрей стал звать меня, но на его крик выбежал папа.
А потом началось что-то бессмысленное. К нашему дому вдруг подъехала милиция, Андрея скрутили, как какого-то преступника, и увезли.
Я спустилась вниз.
– Папа, это ты вызвал наряд? Ну зачем?! Он бы и сам сейчас ушел.
Папа немного помялся, но потом сказал:
– Да ты тут, доча, ни при чем. Этот мерзавец сегодня ночью натворил делов.
– Каких?
Он явно не хотел отвечать. Но я не отставала.
– Нет, ты скажи, каких. Я должна знать.
Наконец он сдался.
– Не хотел тебе говорить, да ты ведь все равно узнаешь, – досадливо поморщился папа. – Все узнают, сплетни пойдут, как обычно… В общем, Кузьминский этот с какими-то девками гульнул этой ночью так, что напал на нашего Колю… Тот мимо ехал на своей семерке, увидел их… Кузьминского, дружка его какого-то и двух девок полуголых. Они там стояли и прямо посреди улицы обнимались. Коля, естественно, остановился. Подошел к ним. Непорядок же. Что это вообще такое? Так себя вести непристойно, хоть и ночью. Но даже сказать ничего не успел, как Кузьминский его вырубил. Потом избил лежачего. И угнал его машину. Всю ночь катал этих девок. Машину Колину разбил в хлам… Коля, конечно, сразу с утра написал на него заявление. Снял побои. Ну а его в розыск. Мне вот утром сообщили…
– Ч-что? – только и смогла спросить я одними губами, потому что весь воздух из легких выбило, будто меня резко, со всей силы ударили под дых.
9
Новость о задержании Андрея наделала много шума. Особенно в школе. Он ведь даже не успел сдать выпускные экзамены.
Ко мне кто только ни подходил. И все наши, даже Анька Монакова, и классная, и физрук, и даже директор. Спрашивали, как он там и чем они могут помочь. А я даже ничего толком ответить не могла.
Я спрашивала папу, можно ли что-нибудь сделать. Ну, хотя бы не держать его до суда в камере как какого-то опасного преступника. Пусть бы хоть школу закончил.