Папа только разозлился.
– А кто же он, по-твоему? Преступник и есть! Напал на сотрудника прокуратуры! Это кем надо быть! – гневался он. – В СИЗО ему самое место!
У меня же в голове не укладывалось, что Андрей мог творить такие безумства. Он никогда таким не был.
А с другой стороны, еще недавно я не верила и в то, что он способен меня предать. Но все равно зла я ему не желала. И нисколько не злорадствовала. Наоборот, не хотела я ему такой судьбы, как бы к нему сейчас ни относилась. Вот только помочь ничем не могла.
Я вообще как будто заморозилась внутри. Все дни ходила отрешенная. Школа – дом, дом – школа. Почти ни с кем не разговаривала. Могла часами сидеть в оцепенении, тупо глядя в одну точку. Лера говорила, что я ее пугаю. Что взгляд у меня пустой.
Впрочем, все думали, что я такая из-за Андрея, из-за того, что его арестовали. Цыбин и Сухарев утешали меня: «Алиска, да не грузись ты так. Андрюха обязательно выкрутится».
Я молча кивала – это самое большее, на что была способна, настолько опустошенной и безжизненной я себя чувствовала.
Иногда мне вообще казалось, что всё это происходит не со мной. Что я смотрю какой-то затянувшийся и тяжелый фильм.
И только ночами меня вдруг накрывало. И тогда я рыдала в подушку и повторяла: «Как ты мог?!», будто он меня слышал.
Утром же снова вставала как кукла. Или как робот.
Не знаю, как я в таком состоянии написала экзаменационное сочинение, еще и довольно сносно. А вот математику я едва не завалила. Получила тройку, и то, боюсь, мне ее натянули.
Во время экзамена ко мне подходила учитель математики, заглядывала через плечо и карандашом указывала на какие-то примеры. Видимо, намекала, что там есть ошибки. Но мне было настолько всё равно, что я даже вдумываться не стала. Написала там что-то и ладно. И то, что с медалью теперь пролетела, тоже было плевать.
Почти половина класса у нас сдавали английский. Из любви к иностранке. Я тоже его выбрала, хоть и по другой причине. Евгению Викторовну я недолюбливала как живое напоминание о том, что меня травили всем классом. Но на тот факультет, куда я собралась поступать, требовался язык.
Во вторник, за день до экзамена, Евгения Викторовна назначила нам на двенадцать консультацию. Часа два мы разбирали топики, которые будут в билетах. Потом вышли на крыльцо.
Чистюк предложила пойти к ней готовиться всем вместе.
– У меня хата свободная, предки на даче. Погоняем друг друга по топикам. Проверим сразу.
Наши охотно согласились. Я, естественно, даже на секунду не приостановилась. Проскочила молча мимо, спустилась со ступеней и направилась к школьным воротам.
Кто-то из девчонок фыркнул мне в спину. А Лера сказала тихо:
– Блин, вы чего такие-то? Поставьте себя на ее место. А если б вашего парня за решетку упекли?
Кажется, Цыбин ее поддержал. Раньше такие смешки меня бы задели, а сейчас было настолько плевать, что я даже вслушиваться не стала.
Папа сказал, чтобы после школы я зашла к нему на работу – он кого-нибудь попросит отвезти меня домой. Но я решила – доберусь сама.
У школьных ворот стояли какие-то парни, я их не сразу заметила. Только когда один из них окликнул меня по имени, я остановилась и оглянулась. Это оказались друзья Андрея. Те самые, из детдома.
Один из них, самый высокий, стоял чуть в сторонке с перебинтованной головой. Самый маленький о чем-то с ним переговаривался, косясь на меня исподлобья. А третий – вертлявый такой, он еще какие-то пошлые шуточки отпускал в нашу первую встречу – вразвалочку подошел ко мне.
– Алиса же? Привет.
Видеть его мне было неприятно. Не из-за его сальных намеков в прошлом, а из-за того, что он ведь из одной компании с этой Машей.
Я на его приветствие не ответила, но и не ушла. Стояла ждала, когда он подойдет ко мне.
– Слушай, Андрюха говорил, что твой батя – прокурор. От него же всё зависит. Попроси своего отца за Андрюху, а? Он вообще не виноват. Он вообще ту тачку не хотел угонять. Девки его уломали, дуры. И мент этот сам на нас первый наехал. Он вообще бухой был…
Внутри резко кольнуло, будто пронзило ледяными иглами, а глаза зажгло. Надо же, а я думала, что за последние дни выплакала все слезы.