Затем один, жилистый, абсолютно лысый и весь в наколках, спросил:
– Кто будешь?
– Андрей Кузьминский, – назвался я.
– По какой статье?
– Сто шестьдесят седьмая, сто шестьдесят шестая и триста восемнадцатая, – перечислил я.
Они переглянулись, многозначительно хмыкнув.
– Да ты беспредельщик. Имей в виду, малой, лишние проблемы нам тут не нужны.
Затем потребовали подробностей. И после этого уже не хмыкали.
Тот же лысый указал мне на одну из верхних шконок, мол, занимай, располагайся.
За два минувших месяца я более или менее освоился. Человек ко всему привыкает, я тоже привык. К постоянному полумраку и вони, к скудной еде и даже к несвободе. Не мог привыкнуть только к несправедливости. Порой думал о том, что произошло, – и внутри всё закипало. И я клялся себе, что отомщу им. Всем и каждому.
Однако в камере я вел себя ровно. На рожон не лез. Случались, конечно, эпизоды. Но там уж – или ты, или тебя.
Кроме лысого и еще двоих, все оказались первоходами, как и я. И большинство – с легкими статьями, вроде аварийки. Но и среди первоходов имелся один старожил, уверенный и борзый. Сидел в изоляторе уже полгода в ожидании суда. Вменяли ему разбой. Статья его здесь уважаемая, вот он и выступал.
Правда перед рецидивами пресмыкался и лебезил, но остальных пытался гнобить.
Как раз с ним мы и схлестнулись еще в первый день. Тогда он подлез ко мне под горячую руку. Лысый и другие не вмешивались, наблюдали.
Ну и позже ещё раз была стычка с ним же – он чересчур шпынял одного дедка, проворовавшегося бухгалтера.
Ну а в целом меня никто не цеплял. Даже рецидивы. С ними я вообще довольно быстро наладил нормальный контакт.
Лысый – все его уважительно называли Череп – так и вовсе первое время меня опекал. Подкармливал понемногу, советы жизненные давал.
Несколько раз меня вывозили на допросы и следственные мероприятия. Навещал меня только адвокат – его мне назначили. Но у нас с ним получался разговор глухого с немым. Он всё давил, чтобы я честно признал всю вину, мол, потом учтется. Ну а я, в общем-то, и так ничего особо не отрицал.
Но буквально на днях состоялся суд, и впаяли мне по полной. Восемь с половиной лет. Прокурор просил девять. Но дело даже не в этом. А в том, что они умудрились настолько извратить факты и слепить из них доводы, которые противоречили здравому смыслу.
Тот усатый мент, Николай Мальцев, представил всё так, будто он был при исполнении, а я на него напал. Зверски избил, чуть не изуродовал. Просто потому, что мы, якобы, гуляли толпой, вели себя непристойно и вызывающе, а он, случайно проезжая мимо, сделал нам замечание. Про свои похождения – ни слова, ни намека.
Адвокат же не задал ему ни единого нормального вопроса. Да и в целом, всё, что я ему и следователю рассказывал – этого как будто не было. Ни похищения, ни Кемаловых, ничего.
Отец Алисы тоже расстарался. Выдал в конце гневную тираду о том, какой я опасный и непредсказуемый.
Меня же не покидало ощущение, что это какой-то спектакль, непонятно для чего разыгранный…
Когда вернулся в камеру после суда, не мог вообще ни с кем говорить. Потихоньку, конечно, отошел, но все равно…
– Не раскисай. Подай жалобу, – посоветовал Лысый. – Время протянешь. И пока ее рассмотрят, в «осуждёнку»** не переведут.
А сегодня, сразу после обеда, меня повели на КПП*. Я думал – адвокат по поводу апелляции. Да и вообще кроме него, меня никто не навещал.
Однако в комнате неожиданно оказался Юра Заболоцкий.
Он перебросился парой слов с конвойным, и тот вышел, предупредив:
– Юрец, пять минут! Я за дверью.
Затем Юра полушепотом произнес:
– Ну как ты? Жестят там с тобой?
– Да нет, не особо.
Я не знал, зачем он пришел, но все равно был ему рад.
– Ну слава богу. А я к тебе с важной новостью. Помнишь, того следака… Машукова? Ну, который вел дело твоего отца?
– Помню.
– В общем, когда тебя взяли… я туда тыкнулся, сюда… бесполезно. Пытался даже через свое руководство как-то помочь, чтоб попросили за тебя. Куда там… Они все повязаны, и прокурор, и судья… Попал ты, короче, Андрюха, крепко, но! – Юра просиял. – Я поехал к тому следаку. Рассказал про тебя. Мол, отца укатали, теперь и за его пацана взялись. Он, кстати, сказал, что ты у него был зимой, хорошо тебя помнит. В общем, я убедил его поехать в Иркутск, в областную прокуратуру. В общем-то, убеждать сильно и не пришлось. Терять ему уже нечего. А душу, видать, очистить хочется перед…