– Алис, – мягко прервала меня Зоя. – Ты многого не знаешь.
– Наверное, его этот Коля подставил! Он такой карьерист! И он мне всегда не нравился. Он и против Андрея там…
– Алиса, успокойся, – перебила меня Зоя. – Я думаю, никто папу не подставлял. Просто всплыли какие-то его нечестные дела.
– Какие нечестные дела? Зачем ты так говоришь? Ты просто злишься на него. Я понимаю, у тебя есть тысяча причин на него злиться, я и сама… Но сейчас папа в беде! – не хотела я верить ее жестоким словам.
– Я не злюсь на него. Он – наш отец. Я не могу на него злиться. Не имею права. Но и закрывать глаза на его поступки тоже не могу. Я не знаю, за что конкретно его сейчас арестовали. Но сама слышала, как он рассказывал соседу… Кирсанову…
– Что рассказывал? Про свои нечестные дела?
– Алиса, папа связан с криминалом. А именно с Кемаловыми. Он с ними заодно. Ты понимаешь, что это значит? Ты в курсе, чем они занимаются? Ты думаешь, они только на рынке трясут продавцов? Нет! Это так, цветочки. Они распространяют в клубе всякую дрянь, а папа это знает и покрывает их! Он вообще все их преступления покрывает. И берет за это большие деньги. Так что…
– Нет, нет, – затрясла я головой, скорее, из упрямства. Потому что тут же вспомнила, что именно Кемаловы этой осенью выгнали Зою с рынка.
Я тогда допытывалась, как он мог с ними связаться. Папа объяснил, что цыгане держат рынок, где торговала Зоя, поэтому он их и попросил об одолжении. Единственный раз. Мол, а кого еще, если они там хозяева? Попросил об услуге, потому что сам им помог – как раз в прошлом году, когда они меня чуть не похитили.
Папа сказал, что кого-то из их семейки задержали за драку с поножовщиной. И его просили отпустить этого дебошира под подписку. Деньги ему предлагали. Но он, конечно же, отказался.
Вот тогда они и решили воздействовать через меня. Но затем признали свою вину, покаялись, пообещали вести себя в городе тихо и не наглеть. Ну и папа все-таки поговорил с судьей насчет этого их задержанного родственника. Поэтому они были ему должны. Но больше никаких связей с Кемаловыми нет и быть не может. Так он утверждал.
Неужели это ложь? Неужели Зоя права?
Как бы мне ни хотелось, чтобы она ошибалась, но внутри зрело горькое понимание – всё это правда. Только я пока не знала, как эту правда принять, как с ней жить...
Она молчала. Я тоже беззвучно глотала слезы.
– Алис, приезжай к нам, – мягко сказала Зоя. – Тебе нельзя сейчас быть одной. Приезжай обязательно. Леша, бабушка, Надежда Ивановна, дядя Володя… все тебе будут рады. Слышишь? Прямо сейчас поезжай на вокзал и бери билет до Железногорска. Лёша тебя встретит.
– Нет... – еле выдохнула я.
– Ну почему? Что тебе сидеть в Иркутске одной? Изводиться... Приезжай обязательно! Ты ведь уже все экзамены сдала, тебя зачислили, так? Ну вот. До сентября поживешь у нас. Мы о тебе позаботимся. Горе надо переживать в кругу родных. Алиса?
Я не сразу смогла ответить, горло судорожно сжималось, а вместо слов вырывались всхлипы.
– Я… я поеду домой. Я должна быть там.
– Алиса, не стоит...
– Я не могу его оставить. Может, папа и виноват. Может, всё это правда. Но он же папа…
13
Никогда я не возвращалась в родной город с таким тяжелым сердцем. И никогда я не чувствовала себя настолько одинокой. Меня будто лишили единственной опоры. Я даже не представляла себе, как много папа для меня значил.
В поезде я много думала о нем и о том, что рассказала Зоя. Расстраивалась, конечно. Но все равно для себя решила: пусть папа виноват в чем угодно, я его никогда судить не стану. Без меня найдутся те, кто его осудят. А я должна его поддержать, помочь как-то. Правда, чем ему помочь – пока не знаю.
От вокзала домой я ехала на автобусе. Среди пассажиров узнала одну из женщин – она работала в магазине в нашем районе. Поздоровалась с ней, но она отвернулась к окну, как будто меня не заметила. А когда мы обе вышли на одной остановке, мне показалось, что она прошипела какое-то ругательство. Тихо, я толком и не разобрала.
Потом подумала, что, наверное, послышалось. С чего бы ей меня оскорблять?