Я бы и сейчас не выходила, если честно, но от голода уже сводило живот. Эти дни пила только пустой чай.
Я пошла купить хлеба и, может, еще что-нибудь из продуктов. В киоск возле дома даже заглядывать не стала – там работала та продавщица, которая сказала мне гадость в автобусе. А я сейчас была настолько истощена морально, что, наверное, не вынесла бы ее нападок.
Отправилась в Химки, в гастроном. Набрала разных продуктов, а когда подошла к кассе расплачиваться, в магазин ввалилась толпа молодежи.
Сначала я и внимания на них не обратила. Но вдруг отчетливо услышала голос Аньки Монаковой:
– Это что, Верник?
– Точно! Она. Вот сучка…
– Это что, дочь того Верника, прокурора? – спросил какой-то парень.
– Она самая! Гнида…
Я сделала вид, что не слышу их. Протянула купюру, забрала сдачу и пошла на выход.
Только Монакова с компанией двинула за мной. Они шли по пятам и орали в спину:
– Папаша твой – вор и убийца! Мразь продажная! И ты такая же! Гнилая семейка! Чтоб твой папашка сдох на нарах! И ты, тварь, вали из нашего города!
Прохожие оборачивались, глазели, а я шла вперед с каменным лицом, но внутри всё сжималось от их слов, будто это не оскорбления, а камни летят мне в спину.
Они проводили меня до самого дома. Я зашла во двор, а они все еще стояли за воротами и кричали гадости. Уже дома выглянула в окно и увидела отвратительное: один из парней мочился прямо на наш забор. Потом они с гиканьем и хохотом ушли.
***
Я всё-таки решила, что должна повидаться с папой. Должна спросить его сама. Пусть он мне в глаза всё это скажет.
Сначала я отправилась в гостиницу. Папа часто бывал в «Тайге», здесь его все знали. Он хвастался не раз, что тут его чтут и любят, и даже угощают бесплатно, как дорогого гостя.
Но когда я пришла, администраторша, лишь взглянув на меня, сразу состроила фирменное выражение «здесь вам не рады». И разговаривала со мной через губу, словно я какая-то заразная и пришла клянчить подаяние.
На мои просьбы набрать номер Пименова или пустить меня к нему, она механическим голосом отвечала:
– У нас не принято беспокоить гостей. Без его согласия мы никого ни к кому не пускаем.
– Но мне необходимо увидеться с адвокатом Пименовым. Я знаю, что он живет здесь, в номере люкс. Просто позвоните.
– Ничем не могу помочь.
– Пожалуйста! – чуть не взмолилась я.
– Ничем не могу помочь, – повторила она бездушно.
А я ведь помнила ее. Несколько лет назад мы как-то приходили сюда с папой. Она такой улыбчивой и ласковой была, конфетами меня угощала, сюсюкала.
Я вышла на улицу, покрутилась возле гостиницы и ни с чем ушла.
Как мне ни претило обращаться к Коле Мальцеву, но другого варианта я не видела. Кирсанов ведь сказал, что он может устроить свидание. Поэтому я поехала к папе на работу. Точнее, на бывшую его работу.
Здесь я с детства знала каждый уголок и знакома была со всеми. Когда я прежде приходила к папе, все со мной приветливо здоровались, улыбались, даже заискивали, а сегодня лишь некоторые сухо кивнули в знак приветствия. Другие и вовсе отводили глаза.
Я чувствовала себя какой-то прокаженной.
Никто не хотел помочь даже в самой малости, никто со мной не разговаривал. Спасибо хоть не гнали и не оскорбляли, а всего лишь делали вид, что страшно заняты.
Я помыкалась, Мальцева не нашла, а где он – никто мне не подсказал. Я вышла на крыльцо и пару минут просто стояла, глядя на припаркованные во дворе машины. Какой-то замкнутый круг. И что делать – я не знаю.
Наверное, все же придется позвонить Зое. Может, она что-то подскажет.
Я спустилась с крыльца, и тут меня окликнули. Обернулась – Коля Мальцев.
Подбежал ко мне.
– Алиса, хорошо, что успел тебя догнать. Мне только что передали, что ты меня искала.
Он разговаривал со мной совершенно обычно, без тени отчуждения или презрения, как другие. И смотрел с беспокойством, не пряча взгляд.