– Да, искала. Я хочу повидаться с папой. Ты не мог бы помочь мне со свиданием.
– Э-э, – он озадаченно нахмурился. Почесал затылок. – Это не так-то просто. Его же дело следак из области ведет. Вряд ли разрешит. Да и вообще привлекать его внимание лишний раз… Но можно попробовать договориться с нашими в СИЗО. Я не обещаю, но постараюсь. Если что – позвоню. Ну или заеду.
– Спасибо, – поблагодарила его я.
– Да пока не за что. – Он посмотрел на меня с жалостью. – Алиса, как ты вообще? Держишься?
– А что мне остается? – пожала я плечами и побрела прочь.
Я не верила, что Мальцев станет что-то делать для меня, стараться. Зачем ему теперь? Это раньше он перед папой выслуживался, а сейчас связываться с нами – только себе вредить.
Однако уже на следующий день Коля позвонил и сообщил, что договорился о свидании с папой.
***
Когда завели папу, я вздрогнула. Никак не ожидала увидеть его таким – иссохшим, изможденным, посеревшим. Как будто в неволе он провел несколько лет. Или же тяжко болен.
И эта тесная комната с серыми стенами и затхлым воздухом еще сильнее обостряла эти ощущения.
Я думала, что возненавидела его, что никогда не смогу простить. Но сейчас смотрела на папу, сидящего напротив, и сердце кровью обливалось. И язык не поворачивался его обвинять, хотя то, что он сделал, до сих пор не укладывалось в голове.
Нам дали всего пару минут.
Я ни о чем его не спрашивала, в горле стоял ком, а все гневные и обличительные фразы вылетели из головы.
Да мне и не нужны были слова, я и так видела по нему – всё правда. Его глаза, слезящиеся и воспаленные, это подтверждали. Я видела в них стыд и вину.
– Прости меня, доченька. Я не хотел этого… Прости за всё, что я сделал, – подбородок у него задрожал. Папа замолк. Зажмурился на несколько секунд. Порывисто вытер глаза. Сглотнув, продолжил дрожащим голосом: – Прости меня, Алиса, что не смог защитить тебя, что оказался слаб.
– Береги себя, папа, – единственное, что смогла ему сказать, когда его уводили…
16
С адвокатом папы мне всё же удалось встретиться. Он сам мне позвонил, назначил встречу. Всё в той же «Тайге», только в ресторане – за завтраком.
Беседа наша была недолгой. Да и какой-то пустой. Всё, что я поняла из его слов, что против папы очень много всего. И статей, по которым он проходит, уже целый перечень. Раскручивают его по полной, и всё это растет как снежный ком.
Адвокат перечислял, в чем его еще обвиняют, но я слушала вполуха. Для меня предел был уже пройден на убийстве родителей Андрея Кузьминского. Всё остальное по сравнению – уже просто шум.
Адвоката же как раз больше волновали другие всплывшие эпизоды, которые объединили в одно производство. По его словам, показания умирающего следователя еще можно было как-то оспорить. Но теперь свидетелями обвинения выступали и другие. Бывшие друзья и даже коллеги. Хотя папа всегда говорил, что у них очень развита цеховая солидарность, и друг против друга они не пойдут, лишь в крайнем случае. Но, видать, это и есть тот самый крайний случай. Ну и, конечно, своя рубашка ближе к телу.
У защиты остался один Коля Мальцев. Не знаю, в чем его интерес, но он пока единственный, кто давал показания в пользу папы.
Впрочем, сказал Пименов, его показания, по сути, особой погоды не делают. Мальцев слишком молод, он не так давно пришел в прокуратуру, а пять лет назад, когда отца Андрея судили, его и вовсе в городе не было, он тогда учился в Иркутске.
Зато нашлось много тех, кто готов папу потопить.
Я всё понимаю. Папа виноват и должен нести ответственность за то, что сделал. Но меня убивало, что остальные от этой ответственности ускользнули. Попросту свалили всю вину на него одного.
Тот же Денисов, который был сам в одной связке с Кемаловыми и, в частности, засадил отца Андрея, выкрутился. И многие другие в милиции и прокуратуре.
Какая-то однобокая получается справедливость.
– Единственная возможность хоть немного смягчить наказание, – сказал Пименов, – это полностью признать всю вину и раскаяться.
Затем вздохнув, добавил: