– Хотя и это, боюсь, не особо поможет. Слишком громкий и резонансный процесс. Показательный.
А спустя несколько дней я узнала, что папе стало плохо. Очередной сердечный приступ.
Я собрала для него передачку: теплые вещи, кое-какие продукты, которые, сказали, можно, сигареты, и поехала в СИЗО. И буквально на крыльце вновь столкнулась с его адвокатом.
– Вашего отца перевезли в больницу, – сообщил Пименов.
– Что случилось? – испугалась я.
– Инфаркт. Сначала ему пытались оказать помощь здесь, в медчасти, но… в общем, вчера утром его перевезли в первую городскую.
– Вчера? Но почему мне никто ничего не сообщил?
Он на это ничего не ответил.
– Я могу его повидать?
– Я подам ходатайство о свидании. Думаю, в этой ситуации следователь пойдет вам навстречу.
– А как… когда…
– Я вам сразу же позвоню, как только станет что-то известно. А сейчас, извините, я должен ехать.
Он ушел, а я с тяжелым сердцем побрела прочь…
***
Дома я раз за разом набирала Зою. Точнее, дядю Володю или бабушку, но не могла с ними связаться. Все время шли короткие гудки. Трубку, что ли, неправильно положили?
А мне так необходимо было с кем-нибудь поговорить! Выплакаться, в конце концов. Я страшно устала носить всё в себе. Казалось, я уже на пределе, еще чуть-чуть – и сломаюсь.
Чтобы совсем не раскиснуть, попыталась взять себя в руки. Иначе какой с меня толк?
Надо подумать, что еще могу сделать. Но, прежде всего, завтра, решила я, обязательно поеду в больницу, и неважно позвонит адвокат или нет. Я должна быть рядом с папой. Даже если меня не пустят, буду ждать где-нибудь поблизости. Буду донимать врачей и медсестер.
А, может, смогу быть там чем-то полезна?
Мне вдруг пришла в голову отчаянная мысль: а вдруг удастся на время устроиться на работу? Я, конечно, ничего не умею, но разве мыть полы – это так сложно? Справлюсь уж. Лишь бы только взяли.
Дядя Володя всегда говорил, что рук в больнице катастрофически не хватает. А сейчас все еще хуже стало: зарплаты не платят, а за спасибо работать не хотят. Особенно санитарками и уборщицами. А я могла бы попробовать.
Дотерпеть бы только до завтра…
И опять тянулись страшные, невыносимые часы ожидания.
Может, это ужасно, но я уже почти не думала про папины грехи. В голове была одна мысль. Не мысль – мольба: только бы он выкарабкался. Пусть его осудят, пусть посадят, но лишь бы он остался жив. А я буду его ждать, сколько потребуется, писать письма, ездить к нему…
Так я и металась до самой ночи, не находя себе места.
Спать легла поздно. Даже не легла, а просто отключилась на диване в гостиной под монотонный звук работающего телевизора. А проснулась внезапно от громкого шума.
Выглянула в окно – за нашими воротами собралась толпа. Компания молодежи. В полутьме я никого не узнавала, но, показалось, слышала голос Монаковой. Хотя и не уверена – слишком шумно было.
Сначала они просто пили, слушали громкую музыку, хохотали, матерились.
Хотя нет, незнакомый парень – я просто сразу не заметила – что-то малевал на заборе баллончиком под одобрительные возгласы и смех других.
– Саня, после «сдохни» запятая, – хихикая, поправила его какая-то девушка. – Это же обращение.
– Да пос*ать, – ответил парень и отошел полюбоваться надписью.
Потом стал придуриваться вместе с другим парнем, норовя распылить из баллона тому в лицо, и я с ужасом узнала обоих. Это были друзья Андрея. Те самые, что я видела у него дома, что караулили меня у школьных ворот. Саша и Толя, если я правильно помню их имена.
«Они мне, считай, братья», – говорил про них Андрей.
А потом кто-то из толпы заметил меня в окне, и тогда все они как с цепи сорвались. Стали орать гадости и оскорбления, скакать как дикая орда, кривляться, угрожать.
Тут мне стало по-настоящему страшно. Я где-то читала, что в толпе, особенно оголтелой, человек теряет человеческое и может легко переступить черту. Особенно если входит в раж.