Кожин, психанув, вышел из кабинета в коридор.
– Ты, Колян, тоже не нарывался бы. А то как бы сам под замес не попал с Верником за компанию. Чисто дружеский совет, – сказал Голощекин. Потом уже другим, веселым тоном добавил: – Ну че? Играем?
Коля зло взял еще карту и чуть не поперхнулся воздухом, тотчас забыв обо всем.
Теперь у него на руках были три двойки и две семерки. Каре и фулл-хаус. Редкая, прямо-таки феноменальная комбинация. Еще и после стольких неудач.
Он еле сдерживал ликование. Вот сейчас он тут всем надерет зад. Хотя бы в картах. А то достали потешаться.
Раньше подтрунивали над тем, что он зелен, неопытен и не умеет с женщинами. Сыпали пошлыми шуточками, а когда он краснел, еще больше смеялись: «Смотри, Колян, не грохнись в обморок».
Потом высмеивали его усы, которые он и правда отрастил, чтобы казаться постарше. «Ну всё, теперь ты – настоящий мужик, лев, хозяин прайда, держитесь, самки, всем теперь хана!», – как дебил ржал тот же Кожин, когда он впервые забежал к ним в новом образе.
Затем доставали его из-за вылазок к Кемаловым, куда, между прочим, сами и показали ему дорожку, «а то, поди, бедняга, всю руку себе смозолил».
И из-за покровительства Верника тоже доставалось. «Подлизывай лучше, глядишь, со временем место прокурора займешь».
А уж над тем, как ему хронически не везет в карты, не ерничал только ленивый.
Что ж, теперь настал и его звездный час. Мальцева аж приятно потряхивало от предвкушения.
Тут дверь распахнулась. Кожин, видать, перекурил, остыл и решил вернуться. А вместе с Кожиным заглянул к ним на минуту и Марат из дежурки. Ему быстро налили, сунули шпротину на вилке.
– Давай, Дэн, с днюхой тебя, – коротко поздравил Марат и в один глоток выпил полстакана. Морщась, выдохнул, уткнулся носом в собственный рукав, только потом отправил в рот закуску.
– Ну че? Как? Спокойно сегодня? – спросили его мужики.
Коля ждал, когда он уйдет, и игра продолжится.
– Да, – кивнул Марат, высматривая на столе, чем бы еще быстренько поживиться. Подхватил кружок колбасы и, чавкая, добавил: – Там эта только… дочь Верника… названивает… Шумят ей под окнами. Спать мешают, напугали… Наряд ей, видите ли, подавай, – хмыкнул Марат.
– Дочь Верника? А больше ей ничего не подать? Пусть привыкает жить как все, а то ишь… – начал Кожин.
– А кто там? – забеспокоился Мальцев.
– Да шпана возле дома тусовку устроила, вот она и трясется.
– Правильно, пусть трясется. Пожили как цари, пусть теперь живут как все.
Коля поднялся из-за стола, похлопал карманы, всё ли на месте.
– Колян, ты куда? – окликнул его Денис Костиков.
– Да я съезжу посмотрю, что там да как.
– А покер?
Но Мальцев уже его не слышал.
18
За четверть часа Мальцев добрался до коттеджного поселка. Семерка, только после ремонта, неслась как новенькая. На сердце противно скреблось. Не то страх, не то еще что-то, но он старался в себе это задавить. Чего бояться-то?
Может, вообще зря он так подорвался. Может, и правда ничего там страшного нет. Просто молодежь гуляет. А даже если и ведут себя вызывающе, это же шпана. Что он, шпану не разгонит? А скорее всего, и разгонять не придется. Пригрозит, покажет корочку – сами разойдутся.
Однако повернув на улицу, где жили Верники, он увидел, что у дома действительно бесновалась пьяная толпа. Дикая, оголтелая, агрессивная. В груди екнуло. Бедная девчонка. Каково ей там одной, маленькой и беззащитной, если даже ему стало не по себе. Да что уж, он откровенно трусил, аж внутри мелко задрожало, хотя и прибавил газу, будто своему страху назло.
Героем Коля никогда не был. Такие, как он, и не бывают героями. Слишком слабый духом, неуверенный, сомневающийся. Мягкотелый, как говорила его мать. Ну и трусоватый, себе-то можно не врать.
Самое смелое за всю его жизнь – это отказ давать показания против Верника.
Тот всегда относился к нему по-отечески, ничего не требуя взамен. Да, случалось был строг, когда по неопытности Коля допускал какие-то ошибки в работе, мог и накричать, но никогда не насмешничал и не унижал.