– Спасибо, Коля. Пусть и у тебя все сложится.
Он шагнул в коридор, но тут же обернулся и посмотрел на меня так, словно у него сердце из груди вырвали.
– А можно… можно я буду тебе писать?
– Да, конечно, – вдруг растрогалась я отчего-то. – Я пока не знаю, где буду жить. Как устроюсь, напишу тебе первая.
– Спасибо, я буду очень ждать!
Поезд отъезжал, а Коля, ускоряя шаг, шел по перрону и махал мне рукой.
***
Спустя три месяца
Я так и не написала Коле Мальцеву.
Не нарочно, просто вылетело из головы. Столько всего навалилось, что стало не до писем.
Нужно было срочно найти жилье, потому что общежитие мне не дали. Слишком поздно я обратилась, и в деканате только развели руками: «Приходи после зимней сессии. Может, кого-то отчислят, и появится место».
А снять самую дешевую комнату в коммуналке стоило денег, которых у меня просто не было. Мне даже пришлось сдать в ломбард кое-какие золотые украшения, чтобы платить за проезд и питаться хотя бы раз в день в институтской столовой.
Хорошо хоть я не бродяжничала. Первое время жила у давнего папиного приятеля. Я у него останавливалась год назад, когда возвращалась из Крыма домой. Он слышал, конечно, про папу, но не отказал мне, когда я заявилась к нему на порог с чемоданами. Мне, конечно, было жуть как стыдно вот так свалиться как снег на голову малознакомому человеку, но кроме него я в этом городе больше никого не знала.
Правда, каждый день приходилось слушать, как за стенкой жена его пилила:
– Когда уже от нас съедет эта наглая девица? Тоже умная какая, нашла себе приют. Мне она тут не нужна! Пусть уходит!
– Ну, некуда ей уйти, пойми ты.
– А это не моя проблема. И не твоя!
Я бы ушла – невыносимо так жить. Унизительно очень. Но куда?
Я старалась глаза им не мозолить. Убегала рано утром на занятия, допоздна сидела в библиотеке института. Приходила только на ночь. И отчаянно искала работу во всех газетах объявлений. Но, как назло, нарывалась то на гербалайф, то на очередной развод, где сначала нужно что-то купить.
Приличные вакансии мне не светили – ни опыта, ни образования, ни прописки.
А потом мне попалось объявление о том, что в трамвайное депо нужны кондукторы. И никаких особых требований. Только возраст старше 18.
Сначала было, конечно, очень тяжело. После учебы – сразу смена допоздна. Приходила с работы и с непривычки буквально с ног валилась, а надо было садиться за учебники и готовиться к завтрашним занятиям. Спала я от силы по четыре часа.
И люди попадались разные: и хамы, и пьяные, и наглые.
Но были и плюсы. Причем очень весомые. Почти сразу мне дали от депо комнату в общежитии. Обшарпанную, убогую, но зато свой угол. А еще я могла теперь бесплатно ездить на общественном транспорте.
***
О Коле я вспомнила лишь зимой, незадолго до Нового года, когда получила очередное письмо от Зои.
Даже ей я писала теперь очень редко – времени ни на что не хватало, а каждую свободную минутку я норовила подремать хоть немного.
Да и рассказывать ей про свои тяготы не хотелось. Зачем ее тревожить? Она и так нервничала и боялась – у нее уже подходил срок рожать.
А в последнем письме она вдруг написала новости про Андрея.
Его дело и правда пересмотрели. И срок ему уменьшили до трех с половиной лет. Оказывается, это они – Зоя с Лёшей – нашли и оплатили того адвоката.
А еще я узнала, что всё получилось благодаря Коле Мальцеву. Он дал показания в защиту Андрея. Пришел к адвокату сам, по своей воле, и рассказал ему правду.
Я прочитала Зоино письмо на два раза. Потом выдернула листок из тетради и небрежно – почерк у меня испортился – написала: «Здравствуй, Коля…».
23
Спустя пять лет
– Алиса Верник, – назвал мое имя Виктор Сергеевич, бессменный декан факультета психологии.
Я поднялась на сцену под аплодисменты сокурсников. Виктор Сергеевич поздравил меня, слегка сжав мою ладонь. Сказал несколько напутственных фраз и вручил диплом. Затем повернулся к пареньку, стоявшему за его спиной с огромной охапкой роз, взял одну, темно-бордовую, и протянул мне.