Толстяк высунулся на террасу. За его спиной топтался еще один.
– Ребята, проводите мальчика…
Потом снова обратился ко мне, напомнив:
– Шестнадцать миллионов, – поднял он кверху указательный палец с массивным золотым перстнем. – До завтра. Хотя… если бы ты принял мое предложение… то мы, скорее всего, простили бы твоим подругам долг. Ну всё, ступай, думай.
___________________
* В результате гиперинфляции 1992-1995 гг цены выросли в 2400 раза. Например, булка хлеба стоила 3000 руб. Поэтому цены на что-то крупное исчислялись уже миллионами. В 1997 году были в ходу еще старые деньги, а в январе 1998 г. произошла деноминация рубля и, допустим, тысяча рублей стала просто рублем.
4
Мы вышли на крыльцо. Из маленького дома все еще доносилась громкая музыка и мужской хохот.
Бодя проводил меня за ворота. Попрощался с мерзкой ухмылкой, затем лязгнул засовом.
Саня ждал неподалеку и уже весь извелся. И как только увидел меня, набросился с расспросами:
– Ну что? Как? Договорился? Девчонок не видел? Как они, не знаешь? Ну! Рассказывай!
Я качнул головой.
– Договариваться с ними бесполезно.
– Почему?
Я в двух словах передал Сане наш разговор с Баро. Только про его предложение работать на Кемаловых не стал упоминать. Потому что, мне казалось, Саня бы загорелся.
Он – нормальный пацан, а как друг – вообще отличный, но по этой части у него очень гибкий подход. Он и так ворует направо и налево, его в детдоме даже звали «Санька – золотая ручка». Не хотелось бы, чтоб он впутался во что похлеще. И объяснять ему, почему я не рассматриваю всерьез предложение Баро, тоже не хотелось.
– Шестнадцать лямов?! – присвистнул он. – Это ж сколько? Это дохрена! Он там не лопнет? Сука…
– Да он от балды это ляпнул. Ему не деньги с нас нужны. Ему надо наших девчонок подкладывать под кого надо. Просто я там одного мента засек… Кто знает, кто там у него еще развлекается.
Саня еще минут десять клокотал. Я молчал, давая ему выпустить эмоции, и заодно думал, как быть.
– Что делать-то будем, Андрюха? Нельзя же их там бросить… – немного успокоившись, жалобно спросил Саня.
– Есть одна мысль…
Мы зашли к бабке, у которой год назад покупали самогон на мой день рождения. Она как раз жила здесь на соседней улице. Снова взяли у нее пару бутылок. По словам сторожа, он у нее должен быть очень крепкий.
Саня спрятал бутылки за пазухой.
Затем прошвырнулись по округе – просто чтобы время протянуть до ночи.
Вернулись к дому Кемаловых, когда уже совсем стемнело.
Чуть поодаль стояли белые Жигули, те самые, что двумя часами раньше я видел во дворе.
Мы спрятались в тени у соседнего дома, наблюдая, как от Кемаловых выполз все тот же усатый Николай.
– Что-то ты, смотрю, устал немного, – посмеиваясь, бросил ему вслед Бодя. – Может, Пашка тебя довезет?
– Нееее, – гнусаво промычал Николай, помотав головой и подняв кверху одну руку. – Я сам. Все в порядке.
– Ну как знаешь, – хмыкнул Бодя и закрыл ворота.
Николай, шатаясь, кое-как добрел до Жигулей. Долго ковырялся в замке – всё никак не мог попасть ключом. Наконец распахнул дверцу и плюхнулся на водительское место.
– Вот он, тот мент, – шепотом сказал я Сане.
– Так он в хлам…
– Угу.
– Ну давай уже! Вали отсюда! Че встал?
Мы ждали, когда этот Николай уедет, но он даже машину не завел. И вообще не подавал никаких признаков жизни, как будто уснул там.
Спустя четверть часа мы рискнули приблизиться. Оказалось – действительно спал, откинув голову назад. Мы даже храп его различили.
– Ну всё, действуем, – прошептал я Сане.
Мы подошли к забору с того края, где примыкала хозпостройка. Я подсадил Саню – он невысокий, не дотягивался. Затем и сам перемахнул на ту сторону.
Мы оказались на крыше хозпостройки, устланной толем. Пригнувшись пониже, достали самогон и стали поливать им крышу. Когда опустошили обе бутылки, Саня вынул из кармана коробок спичек, мы подожгли и спрыгнули вниз.
Толь и без того легко воспламеняется, а улитый самогоном, он вспыхнул мгновенно. Пара минут – и крыша уже полыхала огнем.