– А почему не сейчас? – канючила Машка. – Было бы здорово уехать всем вместе!
– Я не могу сейчас.
Мы подошли к даче. Девчонки там вовсю убирали и выносили мусор. Во дворе высилась куча из бутылок, консервных банок и всякого хлама.
Машка, вереща, кинулась к ним в объятья. Все трое разрыдались.
Девчонки, конечно, молодцы. Просто кремень. Пережив вчера такое, сегодня ведут себя так, будто ничего особого не произошло. Сейчас они, конечно, стали жаловаться Машке, показывать ей синяки и ссадины, но я-то думал, у них будет депрессия, хандра, ну или что там бывает. Что придется их как-то отхаживать. А они вон отряхнулись и преспокойно чем-то занялись.
Саня еще не подошел, но я не стал его ждать. Передал им деньги, предупредил, чтобы сидели тихо и не светились, и отправился обратно, в город. Саня уж как-нибудь проводит их без меня.
***
Я подходил к дому и озирался по сторонам, высматривая Кемаловых или их вишневую девятку. Но никого и ничего не обнаружил.
Всё выглядело как обычно – бабки на лавках, дети на качелях, мужики за столиком под сиренью рубились в домино. Соседка из квартиры напротив развешивала на веревки постиранное белье.
У кого-то из распахнутого балкона орал на весь двор магнитофон: "Мальчик хочет в Тамбов...".
Только меня эта безмятежность не успокаивала. Наоборот, всё это казалось какими-то декорациями и в груди росла тревога.
В подъезде я тоже поднимался тихо, не дыша, и каждую секунду прислушивался.
Но нет, Кемаловых действительно не было.
Неужели они до сих пор не сложили два и два? Я думал, они с утра пораньше бросятся за мной. Что ж, тем лучше.
Я быстро принял душ, переоделся в чистое. Стоя у плиты, немного похлебал Машкин суп, уже остывший, прямо из кастрюли – просто живот сводило от голода, а время при этом поджимало. Ничего такой, правда соли многовато.
Затем вспомнил про пакет, что передал Лёха для Алисы. Схватил его и выбежал из дома.
Возле почтового отделения имелся работающий таксофон. Правда, какой-то дед там долго-долго беседовал. Я уж потом не выдержал. Попросил его свернуться поскорее. Дед обиделся, но свалил.
Я заскочил в кабинку, набрал домашний номер Алисы, который давно выучил наизусть, выждал несколько гудков, мысленно приговаривая: «Только бы ответила она, а не ее папаша».
Мне снова повезло. Трубку взяла Алиса. Правда ее тонкий и обычно нежный голосок звучал сегодня как-то сдавленно и сипло. Будто она заболела.
– Алиса, привет! – поздоровался я. – Прости меня, пожалуйста! Я знаю, что очень виноват перед тобой, но так сложились обстоятельства. Я никак не мог вчера прийти. И предупредить тебя тоже не мог. Давай, пожалуйста, встретимся? И я всё тебе при встрече расскажу. Можешь подойти к универмагу сейчас? Я как раз тут поблизости.
Она молчала.
– Ну, если не можешь прямо сейчас, скажи, когда сможешь? Я подожду.
Всё та же тишина. Но я различал на том конце её еле слышное прерывистое дыхание.
– Аллё? Алиса? Ну, не молчи... Ты так сильно на меня обиделась? Прости! Я, правда, меньше всего хотел тебя расстраивать. Я бы обязательно пришел, если б мог.
Молчание.
– Алиса, ответь мне. Хоть что-нибудь. Или я сейчас сам к тебе приду. Я серьезно.
Никакого ответа.
– Ну, хорошо. Всё, я иду к тебе. Скоро буду.
Я подождал немного, послушал тишину, потом повесил трубку.
***
До коттеджного поселка я добежал за четверть часа. Пока шел к ее дому, вглядывался в окна. Мне показалось, что в одном из окон на втором этаже стояла Алиса. Я махнул рукой, но она так и продолжала стоять, не шелохнувшись. Понятно. Обиделась.
Хотя странно, что так сильно – даже не стала отвечать. Обычно Алиса если и дулась, то моментально отходила. У меня же от этого на душе скребли кошки.
И в то же время мелькнула мысль: может, оставить всё, как есть? Я же хотел с ней расстаться после школы. Вот и пожалуйста. Мы и так почти доучились, осталось всего ничего. Экзамены и выпускной.
Всё закончится сейчас, и не придется потом что-то выдумывать, снова рвать с ней, терзать себя и ее.
Однако я так не мог. Сам не знаю, почему. Хотелось, чтобы она поняла, что я не обманывал ее, что действительно не смог прийти. И что мне очень-очень жаль.