Снова.
Тогда мне придется подняться с колен и снова, по крупицам собрав себя, пойти дальше.
Я буду счастливой, обязательно.
Даже без него.
Пусть пока это невозможно.
Но я не сломаюсь.
Буду сильной.
Ради себя.
Ради той Аси Амурской, которую знаю только я.
***
- Милая, если ты не съешь весь обед из трёх блюд, Максим Сергеевич меня уволит.
Валентина Васильевна смотрит на меня умоляюще. Мне нравится эта женщина. Она заботится обо мне и не задает лишних вопросов. Хотя, в этом доме, кажется, вообще не принято болтать по душам. Все ведут себя профессионально вежливо и сдержано.
Я обреченно пялюсь в свою тарелку. Невероятно аппетитный борщ почему-то не лезет в горло. Мне не хочется обижать хозяйку кухни, и сил сопротивляться правилам этого дома абсолютно нет. Поэтому я вымученно улыбаюсь и отправляю ложку ароматного супа в рот. После гастрономической экзекуции я чувствую себя мишкой-пандой, у которой все тело – один сплошной живот, засыпаю с книжкой в руках, что уже вошло в привычку. Для проветривания мозгов, ближе к вечеру, выхожу в сад на прогулку.
Морозный воздух колет щеки, но мне даже приятно. Немного отрезвляет и придает ясность мыслям.
Меня очень тревожит одна вещь...
Где Слава? И что с ним.
Надо бы задать этот вопрос «Корлеоне».
Спускаюсь с дорожки, разгребая рыхлый снег ботинками, похожими на валенки. В моем шкафу гардероб на все случаи жизни. Зимняя куртка, вязаная шапка, варежки с вышитыми снежинками. Я как девочка из рекламы. Как девочка из другой жизни. Здесь, в огромном ухоженном саду красивого современного коттеджа. По-прежнему не вписываюсь в эту картину. Брожу по сугробу, подставляя застывшие щеки под холодные лучи уходящего зимнего солнца.
Чувствую себя счастливой и несчастной одновременно.
Я – одинокая сиротка, из вонючей грязной прошлой жизни перекочевала сюда – в этот блеск роскоши. Здесь, как и там, я никто. Но в этом доме ко мне относятся, как к человеку. Валентина Васильевна, Елена, даже охранники.
А Максим…
Я не знаю, как он ко мне относится. Но именно он дал мне эту возможность. Почувствовать себя кем-то непрозрачным. Живой. Настоящей.
Он делает мне больно. Очень.
Но, то, что я чувствую, - это непередаваемо. Рядом с ним. Только с ним.
Я благодарна ему за это.
За то, что позволил все это пережить.
Любовь и ненависть. Разочарование и восхищение.
Мир ярких красок. Острых ощущений. Настоящую жизнь.
***
Не замечаю, как сделав большой круг, возвращаюсь ко входу в особняк.
Как раз в тот момент, когда на территорию въезжает черная тонированная машина. Та самая, на которой мы с «Корлеоне» ездили на выставку.
Мои ноги в чудо-валенках примерзают к плитке, тщательно вылизанной дворником.
«Корлеоне» выходит.
Он такой невероятно красивый в своем зимнем коротком пальто цвета молочного шоколада, черных брюках и ярко начищенных ботинках. Хочется откусить кусочек от этого «эскимо» и смаковать бесконечно.
В черных глазах удивление.
Но на словах ничего не выказывает.
Подходит ко мне вплотную и улыбается.
- Замерзла?
Максим сгребает меня в охапку, трется носом о мою холодную щеку, потом быстро чмокает в губы и берет за руку.
- Пошли отогреваться.
Я расплылась амебой.
Поставьте этот момент на повтор.
Это настолько интимно, что я не могу вымолвить ни слова. Просто плетусь за ним в дом, дурея от запаха и ощущения его рядом.
Скрепя зубы отпускаю любимую руку, когда Максим снимает с меня шапку и ерошит непослушные кудряшки.
- Ты сегодня ела?
- Да.
- Когда последний раз?
- Часа три назад.
Он смотрит на меня как-то недоверчиво и, уходя, бросает:
- Через двадцать минут чтобы была на кухне.
Плетусь в свою комнату, чтобы переодеться и отогреть руки под теплой водой. Укладываюсь в отведенное время и спускаюсь вниз.
«Корлеоне» в светлых джинсах и свободном сером свитере восседает на высоком стуле, о чем-то оживленно беседуя с Валентиной Васильевной.
Он смеется.
Это невероятно.
Видеть его таким. Домашним, расслабленным.
Максиму Гаврилову, директору огромной компании, жесткому, принципиальному диктатору, оказывается, не чужды нормальные человеческие эмоции.
Я подхожу к столу, завороженная этим зрелищем, боясь спугнуть мгновение, но, повернувшись, мужчина, все также улыбаясь, протягивает ко мне руку и усаживает на стул рядом с собой.