Пролог
-Чувствуешь? - горячий шепот обжигает ухо, и в этом звуке есть все: обещание боли и наслаждения, восхищение и всепоглощающая жажда обладания. Я пытаюсь убедить себя, что мне все это чудится, что это - иллюзия, но когда чужая рука властно разводит в стороны мои колени, сопротивляться не выходит. Я позволяю ему касаться тела там, где ему хочется. Эта ночь - для него, искупление всех моих долгов и эмоциональных кредитов. Эта ночь - для него, потому что я не имею права ему отказать. Но я не думала, что все будет именно _так_.
-Я спросил - ты чувствуешь?
Пальцы, нежные и настойчивые скользят по бедрам, словно сравнивают на ощупь кожу и шелковые простыни.
-Да! - ответ смазан стоном, который я безуспешно пытаюсь сдержать. Но голос льется сквозь стиснутые зубы как музыка, потусторонняя и тревожная, пробуждающая в крови пряную чувственность. Он смеется в ответ - низкий, вибрирующий смех прокатывается по пылающей коже волной ледяной дрожи, и от контраста пальцев, гуляющих по каждому сантиметру моего тела и этого гортанного, восхищенного смеха, мне хочется выть.
Желания, обуревающие меня, сводя с ума: я хочу, чтобы это продолжалось и поскорее закончилось. Мне нужно, чтобы он вошел в меня, ведь каждое прикосновение переполнено обещанием любви, пускай даже только на одну ночь.
-Запомни это, - шепчет он, беря меня через боль и слезы, - и никогда не забывай.
Мое тело плавится под поцелуями, которыми он осыпает мое лицо, шею и плечи. И я слышу только только вкрадчивый шепот: “Запомни, никогда не забывай”.
Конечно, я запомнила - и запах персиков, которыми пахли мои запястья и волосы; и вкус остывшего кофе. И даже записку с лаконичной подписью тоже впилась в память. Всего два слова на мятой салфетке с эмблемой до отвращения дорогого отеля, где в то утро я проснулась в одиночестве: “Прости, малышка”.
Глава 1.
За семь лет Герман приходил ко мне в сон лишь трижды - я помнила каждый. В ночь перед похоронами отца, перед первым выездом к клиенту и сегодня. Смутное воспоминание, подробности которого уже давно были припорошены снегом прошедших лет. Но горечь и томление, которые оставлял после себя этот сон, я не могла перепутать ни с чем. Нахлынувшая тоска меня и разбудила, с мясом вырывая из сна, в котором я была счастлива. Лежа на смятых простынях, не открывая глаз, я вслушивалась в предрассветную тишину, разбавленную шорохом редких машин. За окном занималась заря, разгоняя жидкие сумерки с запахом прошедшего ночью дождя.
Максим спал рядом, беспечно улыбаясь во сне, и одно его присутствие раздражало меня до крайности. Я чувствовала, как злость и досада медленно, капля за каплей, заполняют меня изнутри, распирая грудную клетку как воздушный шарик.
Все эти чувства смахивали на часовую бомбу, которая должна была вот-вот рвануть, и возможно, я бы смогла даже различить тихое “тик-так”, доносящееся из-под ребер, стоило только прислушаться. Чувства, обуревающие меня, с минуты на минуту грозили переродиться в сжигающую ненависть, а потому я даже обрадовалась, когда телефон на тумбочке противно звякнул, уведомляя о входящем сообщении. В такую рань мог писать только один человек, а такие сообщения лучше не пропускать.
Не открывая глаз, я отшвырнула руку Максима, которую он властно перекинул через мое бедро в попытке оказаться ближе, и дотянулась до мобильника. Аппарат трясся в эпилептическом припадке - агент бомбардировал меня сообщениями. Судя по частоте, с которыми они поступали, заказ был действительно срочный и чрезвычайно важный.
“Быть может, сегодня удастся отвлечься?” - подумала я, лениво сжимая блокировку с экрана и щурясь от яркого света, ударившего в глаза. Первое, что бросилось в глаза сумма. Кто бы что ни говорил, нули в зарплате не самое важное. Куда важнее то, что стоит перед ними.
Второе - имя, острое как нож. Произнеси - порежешься, ощутишь на языке металлический привкус крови. Адрес, место встречи, форма одежды, пожелания клиента - все те мелочи, в которых заключалась моя работа, агент расписывала их в мессенджере широкими мазками. Я отослала в ответ краткое “ок”, подтверждая, что встрече - быть, и проценту - тоже.
Агент замолк на минуту, а затем пришло короткое, но емкое: “Просил только тебя, извини”.
Я сделала глубокий вдох, усмиряя бешено стучащее сердце. Конечно, кто бы сомневался?
Шум за окном становился все громче - машины уже шли непрерывным потоком, в отдалении слышались голоса ранних пташек. Пора.