Голос звучал ровно, без эмоций, но в груди бушевал пожар. Там было все: обида, щедро приправленная ненавистью и тоской. А также боль – разбитое сердце ныло и горько плакало. Зачем, зачем он вернулся? Почему бы ему не греться на жарком берегу Калифорнии, никогда больше не показываясь на родине?
- Оставишь свой номер? – Герман пошел ва-банк. Он игнорировал угрожающее сопение моего клиента и смотрел только на меня. Вынести этот тяжелый, алчущий взгляд не было никакой возможности.
- Ни к чему, - ладонь на талии дрогнула, Виктор сжал пальцы. Я ощутила, как под платьем разливается синяк, темно-фиолетовая клякса на молочно-белой коже.
- Мы еще увидимся?
- Вряд ли, - Виктор мягко увлек меня в сторону, намереваясь уйти. Лицо его горело от ярости – Герман пересек незримую границу. Не то, чтобы он ко мне приставал, вовсе нет – общение соблюдалось в рамках приличий. Другое дело – у Виктора были свои представления о приличиях.
Герман смотрел нам вслед, я ощущала этот взгляд затылком и лопатками. Многих сил стоило не обернуться.
**
Фитиль возмущенно зашипел в тишине спальни, когда Виктор наклонил свечу, позволяя двум каплям раскаленного воска скатиться на обнаженную кожу. Я застонала, не имея возможности зажать рот – локтями я упиралась в скользкие простыни, от которых исходил слабый аромат жасмина.
Следовало ожидать, что Виктор поквитается за встречу с Германом и за очередной отказ быть с ним вместе, но я не думала, что он прибегнет к самым отвратительным уловкам.
- Мне нравится, как ты выгибаешься, - Вик шумно выдохнул, вновь наклоняя свечу. Накрывающее его возбуждение было подобно огненному смерчу, который грозился спалить меня дотла. Я сжала зубы, но звуки все равно прорывались через плотно сомкнутые губы.
До наступления ночи Виктор хранил свои самые темные фантазии и желания в глубине души, но как только солнце закатывалось за горизонт, приходило время их исполнять. Не знаю, как остальными женщинами, но рядом со мной эти желания вырывались бушующим ураганом – устоять не было никакой возможности.
Горячая ладонь легла на поясницу, вынуждая прогнуться еще ниже. Веревки обжигали кожу сильнее воска, впивались в запястья и щиколотки, оставляя саднящие ярко-алые следы.
Я прижалась грудью к простыням, закрывая глаза – все только начинается.
Едва мы пересекли порог, он приказал:
- Сними платье. Немедленно.
И жадно пожирал каждый сантиметр обнажающейся кожи, пока я воевала с заевшей молнией, расстегивала бюстгальтер, оставаясь в одних только трусиках. Этот взгляд нервировал меня, он выдавал в Викторе всю ту тьму, что полыхала там годами. Совершенно порочный человек, погрязший в похоти и разврате. Он не страдал от обуревавших его желаний, он ими наслаждался.
- Как же я соскучился, - прошептал он, сверкая глазами, прежде чем накрыть ладонями мою обнаженную грудь. Платье лежало волнами у ног, и я чувствовала себя греческой богиней, вышедшей из пены морской, чтобы отдаться мужчине. Виктор хищно усмехнулся, принимая эту жертву.
Соски налились и затвердели, когда ощутили на себе прикосновение жадных мужских рук. С усмешкой Виктор сжал их, вырывая у меня тихий вздох.
- Они такие чувствительные, - шепот скользнул по изгибу напряженной шеи, дыхание обожгло ключицу. Наклонившись, Виктор медленно коснулся левого соска языком, не спеша приступать к главному действу. Самое вкусное он всегда оставлял на десерт, и стоя перед ним почти полностью обнаженной, я знала, что нахожусь в его власти. И от этого теряла голову, окунаясь в водоворот возбуждения.
Запустив руки в мои волосы, Виктор с наслаждением разглядывал мое изменившееся лицо – он причинял боль уверенно и спокойно, и от этого я переставала понимать, где заканчивается удовольствие и начинается сама боль. Вторая рука скользнула по животу, шире раздвигая бедра.
Когда он отодвинул в сторону трусики и прикоснулся к влажным, трепещущим губам, проникая глубже, я не смогла сдержать вскрик. Наслаждение, которое доставляли мне его пальцы, ритмично двигающиеся внутри, не могло сравниться ни с чем. И пускай его касания иногда были слишком напористыми, Виктор знал, как заставить меня на несколько минут сойти с ума.
- Кровать, на четвереньки, - выдохнул он, скидывая с плеч пиджак. Голубые глаза еще сильнее потемнели, отражая страсть, которая бушевала у него внутри. Я любила и ненавидела, когда Виктор приходил в подобное настроение – это грозило растянуться на долгие-долгие часы. Когда ему хотелось поиграть, он мог мучать меня до рассвета. Мне не оставалось ничего кроме как подчиниться.