Я видела, как натянулись брюки, обрисовывая силуэт его налившегося члена, но Виктор не спешил расстегивать молнию, чтобы освободить его. Он медлил, наслаждаясь видом моего обнаженной кожи, трущейся о грубую ткань его костюма. То, что он был почти полностью одет, а я – голая и покорная, заводил Вика до крайности. Демонстрация власти, вот что это было. Ему было необходимо понять, что я принадлежу только ему.
Закатав рукава, Виктор прошел в полутемную спальню, где на белеющих простынях мое тело казалось темным, почти ореховым.
- Голову ниже, поясницу вверх, - прокаркал Вик, вытаскивая из комода веревку, - вытяни руки вперед и сведи лодыжки.
Пытка продолжалась уже третий час. Вик трогал меня, властно и напористо, сжимал ягодицы и грудь в ладонях, отчего я захлебывалась собственными стонами. Веревки и воск, оставляющие на моем теле саднящие отметки, лишь добавляли пикантности ощущениям. Но даже позволяя ему проникать в меня пальцами, доводить до исступленной дрожи и гортанных криков, я представляла на его месте другого человека. Фантазия пришла в тот момент, когда Виктор наклонился, чтобы прихватить зубами нежную кожу бедра. Горячий язык скользнул по губам, уже опухшим и мокрым, чтобы заставить меня взвыть. Это он и добивался – громкого стона на высоких нотах, сладостной дрожи, пробежавшей по позвоночнику.
Возбужденная до предела, я уже была готова умолять о снисхождении. Мозг, интерпретируя сладкие страдания, как стресс, мигом заменил фигуру Виктора на другого мужчину. И наслаждение стало еще острее, почти болезненным. Я задыхалась, представляя, что это Герман, а не Вик расстегивает ширинку, позволяя вздыбившемуся члену прикоснуться ко мне. Горячая, почти обжигающая головка скользила по влажной губам, задевая клитор – Виктор испытывал меня на прочность.
- Скажи, что ты хочешь меня внутри, - прошептал он, ускользая от моих попыток насадиться на горячую, твердую плоть. Я балансировала на краю, и мне требовалось совсем чуть-чуть, чтобы перешагнуть эту грань.
- Хочу! – выдохнула я и перед внутренним взором появилось лицо Германа – грустное, разочарованное. Даже если я представляла его на месте Виктора, истязающего меня удовольствием, Герман смотрел прямо на меня, как будто знал все мои тайны и мысли. И мне стало гадко от самой себя, от того, как легко я отдаюсь мужчине за деньги.
Я надеялась отвлечься, получить удовольствие, пускай Виктор временами и перегибал с использованием силы. Но сегодня он был и нежным, и грубым, не только свои удовлетворял низменные потребностьи, но и заботился обо мне. От этих мыслей пламя, согревающее меня изнутри, потухло и я не горела больше, скорее, медленно тлела как угли в камине.
Вику оказалось этого достаточно. Навалившись на меня, он, наконец вошел, двигаясь резко и мощно. Я прогибалась в пояснице, поставляясь под толчки, от которых все внутри сворачивалось в тугую пружину. Оргазм был бы отличным окончанием вечера, но в ту ночь я была от него далека, как никогда.
Когда за спиной захрипел Виктор, прижимаясь губами к моей мокрой от пота коже, я ощутила что-то схожее с облегчением.
- Будь моей, Алис, пожалуйста, - прошептал Вик, сваливаясь рядом и заглядывая мне в глаза. После оргазма он был кротким и мягким, скинув колючий панцирь только для меня. Слабеющими пальцами он разматывал веревки, освобождая меня от оков. Я не нашла в себе слов, чтобы ему ответить.
**
В машине Ариадна скинула туфли, закидывая усталые ноги ему на колени. Герман, что-то сосредоточенно изучавший в телефоне, лишь усмехнулся – она сделала достаточно полезного, чтобы несколько минут потерпеть. Но Ариадна думала иначе. Она выгнулась на сиденьи, соблазнительно улыбаясь, и кокетливо развела ноги – яркое платье задралось, демонстрируя отсутствие какого-либо белья. Она знала свои сильные стороны и не стеснялась их показывать благодарному зрителю.
Герман прислушался к себе – красивая женщина прямым текстом намекает на секс. Ступня, изящная и аккуратная, ласково потерлась о его пах, вызывая волну приятных мурашек от загривка до поясницы. Волосы на руках встали дыбом, но это была лишь физиологическая реакция. Герману Ариадна не нравилась, и даже то, что она выставляла себя на показ так бесстыдно, лишь добавляло ее образу негативных красок.
- Прикройся, - он покачал головой, возвращаясь к созерцанию смартфона. Экран отбрасывал на лицо Германа цветные блики, превращая его в красочную маску.