В прихожей снова залился нетерпеливой трелью дверной звонок, словно прося как можно быстрее впустить страждущих на эту бедно обставленную, с протертым до основания линолеумом, но такую счастливую в суетящейся простоте человеческого счастья кухню…
- Ну что, колобок? — приветствовал вошедшего Темку, улыбаясь, Алеша. — Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел? От меня–то чего прячешься, а?
- Да не прячусь я, пап! Времени просто нет — мы квартиру с Марусей ищем! А это такая проблема, оказывается… Нам ведь подешевле да поскромнее надо — денег–то в обрез…
- А у матери что — не хочешь взять?
- Нет!
- А она знает, что ты решил новую жизнь начать?
- Знает. Я ей письмо написал. Большое такое — целая повесть получилась! С объяснениями, извинениями, просьбами о прощении…
- Алеш, так мы же можем потесниться… — тихо встряла в их разговор Вероника, робко из–за его спины разглядывая Темку с Марусей. — Ребята ведь могут и у нас пожить!
- А что? И в самом деле… — задумчиво произнес Алеша, обнимая ее за плечи. — Познакомьтесь, кстати. Это Вероника, моя новая жена… А это мои дети — Темка с Марусей…
- У нас квартира хоть и неказистая, но все же трехкомнатная! — будто оправдываясь, тихо проговорила Вероника. — Места всем, я думаю, хватит! В тесноте, да не в обиде…
Вошли на кухню раскрасневшиеся от быстрой ходьбы Кирилл с Диной, неся в руках бутылки с шампанским. Дружно и с шумом стали усаживаться за стол, Дашка побежала в комнату за недостающими стульями…
— Мам, тебя там к телефону… Иди в комнату, я трубку сюда не понесла… — будто извиняясь, шепнула она на ухо Анюте.
— Да! Слушаю! — по инерции радостно закричала она в трубку и тут же без сил опустилась на диван, услышав хриплый, проплаканный насквозь Аннин голос.
- Нюточка, ты можешь сейчас ко мне прийти?
- Нет, Ань, не могу…
- Приходи, мне очень плохо, Нют! Темка такое письмо написал — меня как током пробило! Нют, скажи мне, неужели я и впрямь такая жестокая мать? Я ведь ему только хорошего хотела… И потеряла! Всех потеряла! Вчера и к Алешке тоже съездила, одна… А он, ты знаешь, другой совсем! Я его таким и не видела никогда! За дверь меня выставил в два счета, представляешь? Все мои команды для него — пустой звук… И Темка вот тоже… Ради кого я старалась, скажи?!
- Да ради себя, Ань… Для себя старалась! Чужой душой завладеть невозможно, даже ей всяческих благ при этом желая! Всем на свете можно завладеть, а душой человеческой — никогда! Она дороже и бесценнее всех бриллиантов мира, вместе взятых, понимаешь? И ты прости им, что сбежали! Они по–другому не могли, они души свои спасали…
- Ой, да хватит тебе, блаженная! Нашла время жизни учить! Слышала я твои песни уже миллион раз! Я ведь у тебя не ума–разума прошу, я сочувствия и поддержки прошу! Плохо мне, понимаешь? Одна я осталась… Голову, как обручем, давит! Не могу я одиночества переносить, просто физически не могу! Приходи ко мне, Анют… Ну хочешь, я тебе свои новые серьги с бриллиантами подарю? Помнишь, в прошлый раз показывала? Приходи, забирай…
- Да на фига мне твои серьги сдались, Анна?! Чего ж ты меня не слышишь совсем? Не могу я к тебе сейчас идти, не могу!
- Прости меня, Нют… Прости, пожалуйста! Я больше никогда тебя ни о чем не попрошу — только сегодня, сейчас, в самую тяжелую минуту… И мужа, и сына потеряла…И еще чего–то, сама не поняла еще… Приходи, а?
Анна заплакала уже навзрыд, тяжко и горько, будто перекатывала в себе огромные железные валуны, которым перекатываться внутри нее было страшно неловко, неудобно и непривычно, ведь железная леди Анна Климова не плакала никогда, даже в самые критические минуты своей жизни…
- Ну хорошо, Ань! – выдохнула, сдаваясь, Анюта. — Подожди, я скоро…
Она нажала на кнопку отбоя, посидела минуту, глядя в темное ноябрьское окно, и совсем уж было собралась встать с кресла, как телефон вдруг зазвонил снова.
— Да… — устало произнесла она в трубку.
— Анют, это я… Здравствуй…
— Здравствуй, Борис… — застучало в голове и тут же скатилось куда–то в пятки сердце. — Слушаю…
— Нюточка, можно я приду сейчас, а? Только не спрашивай ничего, ладно? Я просто замерз без тебя и устал… Понимаешь?
— Да, Борис, понимаю…
— Давай будем считать, что этих двух лет и не было вовсе! Я просто вышел в дальнюю булочную и сейчас вернусь! Забудем, ладно?
— Нет, Борис… Нет! Забывать я ничего не умею. Нельзя из жизни ничего выкинуть, ни плохого, ни хорошего, оно все нам необходимо… Забывать я не умею, я прощать умею, слава богу! Ты же меня знаешь… Приходи, я жду. Мы все тебя ждем, приходи!
- Спасибо, Анют…
Она медленно поднялась с кресла, прошла на кухню. Встала в дверях, опираясь руками о косяки, молча любуясь открывшейся милой сердцу картиной. Вот сидят ее чудные талантливые дети, вот ее друзья, такие близкие и светящиеся от обретенного счастья, а вот дети друзей…Сидят, стихи Темкины слушают…