Прогремел еще один выстрел. Наступила режущая уши тишина. Парни, не глядя на лежащего у сосны привязанного к ней Джека, не собрав разбросанные от страха патроны, не глядя друг на друга, молча пошли домой.
Старались идти по той же тропинке, по глубокому снегу, но ступать след в след уже не получалось, и когда падали в снег, оступившись, уже не смеялись, уже на прыгал на них дворовый любимый всеми пес Джек.
Не было уже Джека.
Женька не спал всю ночь. То его прошибал пот, и ему было жарко, он скидывал одеяло на пол, прямо на половик, то тут же замерзал и начинал кутаться, накидав сверху на себя и мамину шубу, и свою фуфайку.
Всю ночь за ним гонялся страшный и пьяный дядя Коля с почему-то с диковинной невиданной трехствольной берданкой, и стрелял, и стрелял, и стрелял в него. Бесконечно стрелял. И не знал Женька, куда спрятаться от этих свинцовых медленно-медленно летящих в него пуль. Не спрятаться. Не скрыться. Не уйти. Он прямо чувствовал, как неотвратимо они приближаются к его спине, к испуганным ребрам и начинают холодно и жестка давить, давить, давить.
А бежать уже некуда. Все. Вот она стена. Нет. Вот она дверь с висячим замком в комнату дяди Коли. Конец ему, Женьке, конец.
Ужас, что снилось.
-Женя, вставай, - на работу пора, трясла его Нелли Ивановна. - Вставай. Я побежала. Картошка на сковороде. Вставай. Не опаздывай.
Пропажу Джека заметили на третий день. Он парень свободный, и раньше, бывало, отлучался, пропадал на денек другой, но, когда мальчики из соседнего дома рассказали о собачке, занесенной снегом у старой сосны за рекой, ватага пацанов и девчонок из Женькиного дома сразу пошла посмотреть.
Джека отвезли в лес. Нашли не заснеженное место, выкопали небольшую ямку и похоронили.
Девочки, Ленка с Валькой плакали. Мальчики сжимали кулаки.
Домовое следствие длилось недолго.
Санька с Женькой во всем признались, после чего их жизнь превратилась в ад.
Это трагедия перепутала все в их сложившемся укладе жизни.
Ленка вся в слезах разрывает всякую дружбу с Женькой и демонстративно не здоровается с ним. С Женькиной мамой становится плохо, ее кладут с сердечными приступом в больницу, Она в реанимации. Интеллигентный и галантный Гоша вызывает Женьку с Санькой на дуэль и приготовил к ней пять увесистых обломков красного кирпича. От Женьки отворачиваются и пацаны, даже из соседнего дома.
И только дядя Коля довольно улыбается и похлопывает Женьку по плечу:
-Молодец, Жека, настоящий охотник будешь.
Не радостно только Женьке от такого похлопывания. Некогда ему такие плохие похвалы выслушивать. Похвалы, от которых только мурашки по коже. Некогда Женьке с дядей Колей разговаривать. Побежал он к мамке в больницу.
Весна наступила незаметно. Зазеленел большой старый тополь у сарая. Белыми бабочками расселись на шиповнике, что растет рядом с помойкой, цветы, закраснели волчьи ягоды за дощатым туалетом соседнего деревянного дома.
Недалеко отсюда на волейбольной площадке и собиралась как называли старушки, сидящие допоздна на лавочках, "местная шпана".
Хотя, какая это шпана?
Два семиклассника, Витька - восьмиклассник, из 23 училища, Костя, а Шурик, так он вообще - студент мединститута. Тут же Гоша, Ленка с Валькой. Хорошие все ребята и девочки. Не курили даже. Ну и, конечно, два друга Женька с Санькой.
Какая это шпана?
Виртуозом игры на гитаре Был Генка рыжий. Правда, знал он всего - то четыре пять аккордов, но зато такие песни пел про любовь, про разлуку, про то, как провожала девушка бойца на войну. С госпиталя паренек написал девушке, что "оторвало ему ноженьку, и обожгло все лицо". И как она ему пишет в письме "что разлюбила солдата, и он ей не нужен». И добавляет "ковыляй потихонечку, проживешь как - нибудь". А спасли его в госпитале врачи. И на самом деле приезжает он с войны здоровый с гитарой на плече. Она сразу к нему: "Люблю, мол, снова тебя". А он ей так гордо отвечает ее словами из письма: "Ковыляй потихонечку, проживешь как — нибудь".