Я отпустила его, зная, что для поддержки у меня остались мои родные. Они знают, что я переживаю, он – нет.
Когда все пережили первые минуты шока и сердечной боли, мы начали вспоминать. Было больно, не иметь общих воспоминаний с ними, но я понимала. В какой-то момент папа поднялся с дивана, не в состоянии больше выносить разговоры, и я пошла за ним. Когда он начал подниматься по лестнице, я позвала:
– Папа.
Он замер, его голова поникла, но он промолчал и не повернулся. Я решила продолжить.
– Мама рассказала мне вчера, – я знала, что мне нужно внести ясность. Его кивок был таким слабым, что я едва заметила, но помимо этого он продолжал молча стоять, так что я продолжила. – Ты был моим папой. Всегда им будешь. Мне жаль, что мама так с тобой поступила, и мне жаль, что я была напоминанием о том, что произошло. Но ты тяжело работал и всех нас обеспечивал, и ты был настоящим мужчиной. Я уважаю тебя за это, и даже если тебе не нравится меня видеть, я хочу чтобы ты знал, что я люблю тебя.
Я уже поворачивалась, когда он произнес охрипшим голосом.
– Я тоже тебя люблю. Всегда любил, – потом я услышала, как он стал подниматься по ступенькам. Быстро вытерев слезы, я вернулась в комнату, чтобы снова присоединиться к остальным. Тетя Шерил уже ушла, так что остались только мои братья со своими женами.
Заговорила Магнолия:
– Ее любимым напитком была Кровавая Мэри. Я предлагаю всем тем из нас, кто в состоянии пить, пойти в Hitter и выпить в ее честь.
Нас не нужно было долго уговаривать. Торин поднялась в свою комнату, и я в какой-то мере ощутила вину за то, что мы больше не остаемся в доме, но когда Клэй предложил ей присоединиться к нам и выпить что-нибудь безалкогольное, она покачала головой и сказала, что будет лучше, если она этого не сделает.
Риз сказала, что она не хочет никуда идти, но хочет, чтобы пошли мы. У нее не было сил, чтобы возвращаться к себе, так что она свернулась на диване перед телевизором, включив фильм. Когда мы заглянули к ней перед уходом, она не обращала внимания на фильм, затерявшись, как я предположила, в воспоминаниях о маме.
Хиттер был маленьким грязным спорт-баром. Так как у них могла бы перекусить вся семья, сюда мог зайти каждый, независимо от возраста, однако в основном здесь сидела публика лет сорока или старше. Я никогда не знала почему, но мама любила ходить сюда. Помню, когда я была маленькой, она брала нас всех сюда на ланч, когда папа был на работе. Еда была дешевой, я понимала это даже тогда, но она была такой же, как и в любом фаст-фуде. Нет, мама любила Хиттер, и если верить моим родным, она по-прежнему ходила сюда, за исключением последних недель.
Мы впятером сели в угловую кабинку в конце зала, и перед нами поставили Кровавую Мэри. Я никогда не любила её, и после первого же глотка знала, что никогда не полюблю. Из уважения к маме, когда Клэй поставил коктейль перед нами, мы все решили выпить только по одной, после чего сможем выбирать то, что захотим.
Это вернуло нас в настоящее.
– А ты разве не должна сейчас помогать Эм с приготовлениями к свадьбе? – спросила у Фэйт Магнолия. Мы уже выпили по третьему кругу, и это ощущалось. У парней был свой разговор, мы, девочки, беседовали о своем.
Фэйт кивнула и сделала еще глоток пива. Поставив бокал на стол, она слабо улыбнулась.
– Она понимает, и сказала, что все будет в порядке. Я пропущу только репетицию ужина, но так как у них не будет ничего экстраординарного, думаю, завтра я справлюсь.
Я продолжала пить свой яблочный сидр. Он похож на пиво с яблочным вкусом, но нравился мне гораздо больше. Он выполнил свою задачу, и по моему телу разлилась теплота, с каждым новым глотком в моей голове прояснялось. При упоминании свадьбы Зендера и Эмерсон я была еще более благодарна за легкое гудение в моей голове.
– О, боже, – ответила Магнолия. Она забыла о том факте, что Зендер является любовью всей моей жизни. Я думаю, что ее даже не слишком беспокоил тот факт, что он отец Джастина. – Я до сих пор не воспринимаю их как пару. Она милая и все такое, но он раздражителен. К тому же, он тяжело работает, а она не работает вообще. У них даже нет детей. Она должна быть занята по 40 часов в неделю, или 30 как минимум, – она покачала головой, раздражаясь при этой мысли, и отпила через трубочку свою Маргариту.
Это было для меня новостью. Я понятия не имела, что Эмерсон нигде не работает. Интересно, а Зендер знает, что она, скорее всего, его использует? Она, разумеется, может очень сильно его любить, но очевидно, что она его не уважает.
У Фэйт вырвался странный фыркающий звук.
– Мне ли не знать! В ту же секунду, как он сделал ей предложение, она пошла и бросила свою работу в мини-маркете. Господь благослови ее, но я этого не понимаю.
Я почувствовала, как тепло во мне превращается в бушующий пожар. Меня это не должно волновать, но я очень разозлилась.
Прервав разговор, Магнолия сделала знак официантке принести ей еще выпивки. Я была вполне уверена, что она уже пьяна, но не сказала ни слова. Я решила воспользоваться этим и тоже попросила официантку повторить для всех.
Когда официантка ушла, Магнолия снова посмотрела на Фэйт.
– Ты, кажется, говорила мне, что в колледже она была той еще шлюшкой?
Щеки Фэйт покраснели, а глаза расширились.
– Магнолия, – прошипела она, – ты не должна была говорить об этом.
Я не смогла сдержать ухмылку, но скрыла ее, поднеся к губам бокал.
Магнолия отплатила ей, пожав плечами.
– Ты ведь знаешь, как говорят: однажды шлюха – всегда шлюха, – слово "шлюха", произнесенное Магнолией, шокировало меня, но не так, как то, что случилось после. – Может быть, она бросила работу, чтобы ей было проще изменять Зендеру за его спиной.
Ганнер услышал ее и покачал головой.
– Детка, ты уже достаточно выпила. Пора заканчивать с текилой, – она начала истерически смеяться, и о разговоре почти забыли, до тех пор, пока она не заговорила снова.
– По выражению твоего лица, я бы сказала, что права.
Я моментально повернулась к Фэйт, которая опустила глаза. Ее руки сжимали бутылку, и она бессознательно теребила этикетку. Магнолия права, по ее виду я сразу же предположила, что ее догадка была верна.
Я даже не колебалась, задавая ей вопрос.
– Это правда, Фэйт? Она так и делает?
Возникла долгая, почти неловкая пауза, пока все с неверием смотрели на Фэйт. Когда она, наконец, подняла голову, то посмотрела прямо мне в глаза и сказала:
– Предполагается, что я являюсь ее подругой. А это значит, что я не должна рассказывать ее секреты посторонним.
Глава 15
Воспитание ума
Без воспитания души
Не воспитание вовсе
- Аристотель
Я не должна этого делать. Я продолжала твердить себе, что это не мое дело. Все говорили мне, что я не должна в это лезть. Но, похоже, это не имело значения.
Я оперлась об уличный фонарь и вытащила из кармана свой телефон.
Его голос был пьяным, а язык заплетался, но он все-таки ответил, и я улыбнулась.
– Привет, – произнес он.
– Ты можешь уйти из дома?
– Могу, – ответил он чуть ли не вопросительным тоном.
Я хотела было захихикать, но момент был неподходящим. Вместо этого я сказала:
– Я на другой стороне улицы, рядом с фонарем. Выйди, пожалуйста.
Он зарычал, и по звукам было похоже, что он двигается, хотя не произнес ни слова. Только когда я услышала, как на заднем фоне закрывается дверь, он наконец заговорил. Мое сердце забилось быстрее, я думала, вышел ли он в другую комнату, чтобы обуться, или он собирается наорать на меня за то, что я разбудила его в два часа утра.
Он вздохнул.
– Что тебе нужно, Лекс?
– Я должна поговорить с тобой. Пожалуйста. Мне нужно поговорить с тобой до свадьбы, поэтому я должна сделать это сейчас.
– Сейчас два тридцать утра! – шепотом проорал он. – Ты, должно быть, издеваешься надо мной.