Внутри здание выглядело таким же неприветливым, как и снаружи – низкие закопченные потолки, темные переходы, узкие двери, ведущие в кельи. Одна из них открылась, навстречу вышла монашка небольшого роста, приветственно поклонилась. За ее спиной царевна успела разглядеть кровать, прикрытую чем-то серым, стол с горящей на нем свечой и образа в углу с лампадкой. Пахнуло благовониями.
«И рассказать-то нечего, - вспомнив о просьбе Змея, подумала Стелла. – Все серо и уныло».
Когда Добря распахнула очередную безликую дверь, сердце Стеллы дрогнуло – на кровати лежала женщина, укрытая по самые глаза. И только по очертаниям фигуры царевна догадалась, что хриплыми стонами ее встретила вовсе не Мякиня.
- Вот, сестра, привела к тебе воспитанницу, о которой рассказывала давеча. – Добря перекрестилась на образа и тихо закрыла за собой дверь.
Стелла не обратила на ее уход никакого внимания, она подошла ближе к кровати.
Никакие благовония не могли перебить запах смерти. Монахиня доживала свои последние дни.
- Что ты видишь, девочка? – надтреснутый голос был тих. Даже говорить несчастной было больно.
- Чернота пожирает ваше тело…
- Ты можешь с нею что-нибудь сделать?
- Н-не знаю, - Стелла опустилась на колени. Было неловко смотреть на умирающую с высоты роста. Каменный пол сквозь ткань обжег холодом. Пахнуло гниением и нечистотами. – Я еще никогда не встречала такую черноту. Ну, чтобы она занимала все тело …
- Спасибо, что не кривишь лицо, - произнесла женщина обескровленными губами. Она выпростала из-под колючего одела сухонькую руку и схватилась за предплечье царевны. Даже сквозь ткань плаща чувствовалось, что она горячая. Стелла положила ладонь поверх руки больной.
Тошнота подкатила горьким комком.
«Монахине и сорока нет!»
Та застонала, и царевна спрятала руку.
- Нет, не убирай. Я потерплю. Пусть уж один конец. Устала…
Наитие или простое сочувствие заставило Стеллу забраться на и без того узкую кровать. Легла, вытянувшись во весь рост, и обняла тело, которое пожирала болезнь.
Женщина закричала.
Дверь приоткрылась, впустив свежий воздух, но тут же захлопнулась.
Монахиня кричала и кричала. А потом как-то сразу затихла.
«Умерла?» - подумала царевна сквозь навалившуюся дремоту. Силы как-то враз иссякли, и не было никакой возможности расцепить руки. Она так и осталась лежать, обнимая тело монашки.
Глава 8
Стоило открыть глаза, как вновь подкатила дурнота. Потолок со скрещенными перекладинами закружился, и стоило неимоверных усилий отвести от него взгляд.
- Ну, слава Пресветлой деве! Пришла в себя! – в поле зрения появилась улыбающаяся Лилия. Обязательный к ношению вне стен спальной комнаты платок она держала в руках. Им же стерла что-то липкое на лице царевны. – Я уж думала, окочуришься.
- С чего бы это? – да, Стелла ощущала слабость во всем теле, но не до такой степени, чтобы не суметь подняться хотя бы на локоть.
- Я уж не знала, чем помочь. Сначала ты стонала, а потом как началось!
- Что началось?
- Корчи, пена изо рта. И нечем вытереть. Не колючим же одеялом? Я с испуга платок с головы стянула. Теперь, вот, постирать бы. Только как я простоволосая выйду? - она растеряно развернула испачканную вещь.
- Возьми мой...
- Ой, а я и не подумала... – соседка сдернула со стула платок, и вся аккуратно сложенная на нем одежда царевны упала на пол. – Ой!
- А кто меня раздел?
- Я раздела. А принес Хряк. Ой, Змей, то есть... Ты где была-то? – Лилия перешла на шепот. – Я и не знала что подумать. Ты вся бледная, словно утопленник, он красный от натуги.
– Не помню, – Стелла села. Босые ноги, высунувшиеся из-под одеяла, тут же озябли. – Совсем ничего не помню...
- Ну и ладно, - соседка махнула рукой. – Раз никто из монахинь со стонами и слезами вокруг не бегает, значит, ничего ужасного не случилось. Правда, как только тебя притащили, к нам в комнату настоятельница заявилась. Ага. Сама. Грозная такая, хмурая. Хряка погнала прочь. Глаза твои пальцами раздвинула, а как что-то в них разглядела, брови еще крепче у носа сомкнула, головой покачала и сказала, чтобы не тревожили. Я и не тревожила, пока не началось...
- Сколько я... м-м-м... спала?
- Да, считай, сутки. Мы уже и поужинали, и позавтракали, и на обед сходили. И тебе, вот, припасли. Остыло, должно быть.
На столе стояла миска с торчащей из нее ложкой, рядом лежала краюха хлеба.