— Я никогда не поверю, что Доминико отдал ей треть состояния за чертовы консультации,— Леон облизал пересохшие губы.— Либо старик сошел с ума, либо стал импотентом.
— Если быть точным, ей переписаны частные винодельни в Тоскане, вся личная коллекция предметов искусства семьи Ландау и — что самое неожиданное — участки под обнал и доступ к «Серой цепи».
Леон приподнял бровь.
— Она теперь держит нашу логистику?
— По бумагам — да. У нас подтверждение от нотариуса Доминико, — кивнул тот, протягивая копию. — Он оформил передачу доступа к структуре за три месяца до смерти. Все через частный швейцарский фонд. Юридически чисто.
Наступила пауза. Леон откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы.
— Женщина без прошлого получает долю, за которую в нашем мире убивают.
— Возможно, Доминико... доверял ей?
Леон хищно усмехнулся.
— Исключено. Он даже семье своей не доверял. Она либо слишком много знала, либо… должна была стать проблемой для кого-то после его смерти.
— Для вас?
— Возможно, — сказал Леон.— Где она сейчас? — его голос прозвучал спокойно, почти лениво. Внутри он весь закипал от нетерпения.
— В отеле «Корсо Верде». Вип-комната на верхнем этаже. Дату выезда пока не согласовала.
— Что делают Ландау?
— Уже суетятся. Двоюродный брат Доминико, Сильвио, пытался связаться с её адвокатом. Неофициально. Письменных претензий нет, но...
— Но?
— По информации от наших, кто-то из Ландау искал испольнителя в баре «Неаполь». Старую школу. Без лишнего шума.
Леон задумался. В комнате повисло тяжелое, холодное молчание. Затем он залпом допил виски и с громким стуком поставил стакан на стол.
— Мне нужна эта женщина целой и невредимой. Проследи за этим.
— Уже распорядился,— Джузеппе коротко кивнул.
Леон встал и неторопливо прошелся вдоль комнаты, поправляя свой пиджак.
— Забронируй столик в ресторане отеля, где она остановилась. На вечер. Чтобы не было лишних ушей,— он бросил на помощника долгий, пронзительный взгляд.— Уверен, она любит случайные совпадения.
1. Конфронтация
Отель "Корсо Верде" утопал в вечернем свете уличных фонарей. В люксовом номере было довольно тихо. Только за стенкой какой-то уважаемый постоялец в очередной раз заказал проститутку. Ее театральные крики немного действовали на нервы.
Аврора сидела на узкой кушетке у окна, обнаженная рука опиралась на подлокотник. На щеке — лёгкий отёк. Пакетик со льдом в марлевой ткани она держала лениво, почти с безразличием. У вдовы Доминико была тяжелая рука.
На коленях у нее лежал конверт без обратного адреса. Белый, плотный, пахнущий дорогой бумагой и табаком.
Она открыла письмо, аккуратно разрезая маленьким ножом, затем достала записку. Почерк был знаком. Ровный. Мужской.
Ландау начали охоту. Хорошая работа.
— М.
Аврора долго смотрела на строки. Глаза ее оставались спокойными, но губы немного подрагивали. Улыбка была хищной. Знающей. Почти благодарной.
Она перечитала письмо второй раз — для своего удовольствия. Затем медленно встала, подошла к стеклянной пепельнице на письменном столе.
Огонь вырастал спокойно, беззвучно. Она поднесла к нему записку. Бумага скручивалась, чернела и превращалась в пепел.
Аврора смотрела, как таят сладкие слова.
И только когда огонь затих, она вновь приложила лёд к щеке и спокойно сказала в пустоту:
— Сегодня я должна быть идеальна.
В ванной комнате было прохладно и стерильно. Белый мрамор, стекло, ровный свет.
Аврора стояла перед зеркалом — босая, с влажными волосами, в тонком халате.
На лице не было ни макияжа, ни выражения.
Она смотрела на своё отражение долго, как будто видела не себя, а куклу, которую нужно было нарядить для сценки.
Щека все еще саднила, но припухлость, уродующая идеальную красоту лица, сошла. Вместо боли — легкое напоминание.
Аврора наклонилась к зеркалу ближе, проверяя кожу. Без эмоций в темной бездне глаз.
На туалетном столике лежало черное платье с открытой линией ключиц. Простой крой, матовая ткань, длинный рукав. Внимание должно было быть на лице, не на вырезе.
Рядом — помада цвета вина. Мужчины теряли от этого голову. И Аврора этим активно пользовалась.
Она красилась аккуратно. Без спешки. Ее гостю было полезно подождать.