Видок помятый. Да и фонит от него вчерашней пьянкой.
И без спроса берет мою чашку с кофе, в пару глотков опустошая ее. Ставит пустую на стол.
– Есть что поесть? – смотрит на сына. – Сделай мне пару бутербродов. Слона бы съел, – приземляется на стул.
– Сам сделай, – отказывает Лев.
– Ты с отцом как разговариваешь?
– Так, как он, когда бухает, – отвечает сын и поднимается из-за стола, на ходу допивая чай и доедая кусок хлеба.
Убирает чашку в мойку.
– Я в школу, – кидает через плечо.
– Поедем вместе…
– Не, мам, я с пацанами, – отмахивается.
С пацанами так с пацанами.
– Ты слышала, как он со мной разговаривает? – зло скрипя зубами, бубнит Дима.
Поднимаюсь из-за стола, хватаю чашку. Снова мою турку и ставлю вариться новую порцию кофе. Достаю из холодильника яйца. Надо приготовить завтрак мужу.
– Я с ним поговорю. Но ты сам прекрасно понимаешь, он ненавидит, когда ты пьешь.
– Это его не касается. Не вырос еще, чтобы отца воспитывать.
Молчу. Это уже не первый эпизод. Я с Лёвой говорила. Но прекрасно понимаю его позицию. Сама высказывала такое же мнение мужу. Но одно радует, что это повторяется не часто. Дима пить не умеет. Если выпивает, то домой его либо привозят, либо просят забрать, а это значит, что он в отключке. В этот раз повезло.
Выпиваю свое кофе, делаю завтрак мужу и тороплюсь собираться на работу.
– Ты сегодня никуда не торопишься? – одеваясь в прихожей, спрашиваю мужа, видя, как он спокойно сидит за столом, медленно ковыряясь в тарелке с яичницей.
– Позже поеду.
– Тогда до вечера, – и, взяв увесистую сумку, тороплюсь покинуть квартиру.
Урок начнется через двадцать минут.
В перерыв, как и договаривались, встречаемся с мамой в кафешке. У меня свободный целый час. Паркую машину и тороплюсь внутрь. Мама уже ждет.
– Привет, родная, – обнимаю ее, как только подхожу.
– Здравствуй, доченька, – целует в щеку. – Как ты? – разглядывает, словно ищет что-то.
– Все хорошо, – улыбаюсь. – Сама как? Как папа?
– Да, – машет рукой. – Этого старика ничего не исправит. Хотя нет, могила, наверное. Работает без продыху. Будто все деньги мира решил заработать, – как всегда, жалуется на отца-трудоголика.
Отец электрик и хорошо зарабатывает.
– Поговорила бы с ним, – снова просит.
– Говорила, и не раз. Сама понимаешь, что без толку.
– Он все время талдычит мне: “Дочери помогать нужно”. А я ему, что зять у нас при деньгах.
Хмыкаю.
– Все правильно говоришь, – улыбаюсь.
– Вот. А ему все равно. Внуку, говорит, помогать будет, раз мне деньги не нужны. А на кой черт они мне?
Отца не исправить. Да и мать – тоже. Один будет пахать, вторая – жаловаться. И так всю жизнь.
Делаем заказ и, пока ждем, болтаем.
– А я тут знаешь кого видела? – вдруг спохватывается.
– Кого? – достаю телефон, который пропиликал в сумке.
– Владика, – выдает мама.
– Какого Владика? – не понимаю, о ком она.
– Ну, Ян, что значит какого? Вашего. Горецкого.
Отрываю взгляд от телефона.
– Скажешь тоже, Владика, – качаю головой. Этот Владик давно уже не тот, что раньше. Но не произношу это вслух. А спрашиваю:
– Когда?
– Да вот, пару дней назад. Какой вымахал, а? Солидный. Рада, что у него все сложилось.
– Что “всё”? – не понимаю и вопросы задаю, скорее, по инерции, чем из любопытства.
– С работой. А вы что, не виделись? На встрече-то?
– Виделись, – печатаю ответ Маше, подруге. Предлагает в выходные встретиться. Соглашаюсь.
– Поговорили? – пытливый взгляд родительницы сбивает с толку и так беспорядочно роящиеся мысли в голове.
– О чем, мам?
– Ну, о жизни, – пожимает плечами. – Вы же столько лет дружили.
– Вот именно. Сколько лет прошло? – мать поджимает губы. С таким перерывом в общении не поспоришь. – Вот тебе и ответ. Нам даже поговорить не о чем. Чужие люди стали.
– Да брось. Так общались, так дружили… – и столько сожаления в ее голосе, что мне становится стыдно за свою черствость.