— Постой, — его нежный, но в тоже время такой сексуальный голос. — Я тут ужин для тебя приготовил. Твоё любимое.
Моё… Любимое. Помнит, значит. Та и я то не забыла. Но разве могу в этом признаться?!
— Моё любимое? — невинный вопрос. Но сколько в нём смысла.
Выкручивается Горский. Та я и не сомневалась в нём.
— То есть, моё любимое. Но я готовил его и для тебя. Прошу, поужинай со мной.
Нет! Нет! Не соглашайся. Нельзя. Наташа включи холодный разум. Отключи сердце. Не соблазняйся им. Как бы сильно не хотелось побыть с ним рядом. Нельзя. Ты сильная. Ты сможешь отказаться. Но вместо, этого я соглашаюсь.
— Ладно. Пошли.
Ну что тут такого? Просто ужин. Просто побуду рядом. Он же старался для меня. Хотя и знает, что я его не помню. Может, надеется, что так получиться вспомнить.
Мне жаль, Гордей, но для тебя так будет лучше.
Мясо и салат, все, что я люблю. Вкусно до ужаса. А ещё вино. Моё любимое. Обычно Гордей пил со мной более крепкие напитки, хотя и вино часто пил. Но если так разобраться, за, то время, что мы были вместе, мы с ним почти не пили. Просто было некогда.
Время рядом с ним пролетает незаметно. Я пью не много, но больше него. Оба молчим, но много смотрим. Оба изучаем реакции на каждое слово, взгляд.
Я рада, что он предложил выпить вина. Так я чувствую себя увереннее и тем не менее расслаблено.
Всё время за ужином я задаю себе один и тот же вопрос!
Почему именно с нами всё это произошло? Почему именно так?!
Гордей исчезает на балконе. А я пытаюсь обуздать свои чувства. Легко на словах, на практике — невозможно. Тем более, когда вино активно ударяет в мозг. Чувствую жар своего тела. Даже щеки предательски горят.
А всё потому что, я вспоминаю поцелуй в больнице. Тяжесть его тела на мне.
Мне и правда пора прекратить мечтать. Я не простила Гордея. И вряд ли прощу. Это временная передышка, в тяжёлой борьбе с собой.
Бегу за ним на балкон. Целенаправленно прощаюсь. Хочу исчезнуть с этой квартиры любым способом. Но там, в глубине моей души, я надеюсь, что он меня не отпустит.
Поэтому, как только он "типа" настойчиво предлагает отвести, или остаться. Я, конечно же, соглашаюсь.
Снова, эта слабость. Снова я не хочу возвращаться в тот страшный мир, который меня ждёт за его дверью. Стоит мне покинуть его квартиру, как возвращаются кошмары. Но не во снах, а в жизни. По мимо мести Тимуру, мне теперь как-то надо сдать все предметы Багрова. Но его пары я посещать больше не собираюсь. И как только начинаю думать об этом, голова не перестаёт болеть.
Вот почему мне хочется тут задержаться. Хочется почувствовать себя за той каменной стеной, о которой все говорят. Пусть до утра. Но это все, же больше, чем ничего.
Отрезвляющий душ и снова стеснение.
Блин, я никогда так не чувствовала себя. Я всегда такая уверенная. Отличница, которая всё знает и уверена в себе. Потому что у меня IQ 140. Может на практике я и не всегда ас, но вот на язык, ещё та сучка.
Когда он исчезает за дверью ванны, я первым делом иду на кухню и забираю вино. Но вместо того, чтобы его пить, я выливаю его в раковину и смываю водой остатки.
У меня руки и ноги дрожат. Что за дебильная идея остаться ночевать? Как мы с ним уснем в одной кровати?!
Оставаться в полотенце больше нельзя. Ведь даже если он не полезет ко мне, я сама сорву его с себя.
Нагло и бесцеремонно достаю с шкафа его футболку. Сначала дышу ею, а потом лишь одеваю. Гордей обещал не приставать.
Он же сдержит слово? Правда?
А я хочу, чтоб он сдержал?!
Кажется, нет.
Для этого и ставлю пустую бутылку. Он должен думать, что я выпила много.
Его долго нет, поэтому я успеваю надышаться его запахом и увалиться в кровать. Укрываю тело пледом и хочу уснуть до его возвращения. Так было бы проще. Но сон не идёт. Более того, я очень жду возвращения Гордея с душа.
Но вот когда он наконец-то выходит, я понимаю, что не готова с ним ложиться в одну постель. Но не кричать, же об этом. Не убегать же ночью?!
Или можно?!
Свет гаснет. И Гордей занимает место рядом со мной. Матрац прогибается под тяжестью его тела. И от самой этой мысли я уже возбуждаюсь. Потому что хочу, чтоб он так же придавил меня. Вжал в кровать своим телом.
— Спокойной ночи, — тихим шепотом шепчу. Не могу сильнее. Нет сил. Голос предательски дрожит. А ещё я боюсь пошевелиться, чтоб не зацепить его. Потому, что если я торкнусь его тела. То сработает бомба замедленного действия. А может сразу же взорвётся, и даже детонатор не нужен будет.
— Спокойной, — говорит Горский, и отворачивается от меня.
Не могу ничего с собой поделать. Мысли входят в активную фазу работы.