Вот и сейчас, я вроде бы просто упала. А болит так, словно что-то сломала. Я знаю, как болит при переломах. Ломала руку в десять лет.
Гордей берёт меня на руки и несёт в сторону раздевалок.
Вот я ещё десять минут назад выходила от туда, улыбаясь, а теперь, меня несут на руках, как с поля боя.
Я не могу ничего сказать Горскому. Я не могу с ним говорить. Я лишь положила голову ему на грудь, и закрыла глаза. Я ему так благодарна, что не могу подобрать слов. Он спас мою жизнь. По-другому я это назвать не могу.
А ещё.
Сейчас это полностью не уместно, но я опять наслаждаюсь его запахом и близостью. Его твердый торс дотрагивается до моего тела. И пусть это через слой одежды, но я чувствую тепло его кожи. Чувствую его дыхание в моих волосах. Чувствую его руки у меня на спине, и под коленками.
Просто я его чувствую.
Открываю глаза, когда Гордей ссадит меня на скамейку. Сам же стаёт у моих ног. Протягивает руки к моей руке, и пытается забрать от туда баллончик. Я только сейчас понимаю, что до сих пор сжимаю его. От его лёгких касаний, пальцы сами разжимаются и отдают ему эту вещь.
Гордей исчезает из поля моего зрения на какое-то время. Я не знаю, куда он ушёл, и вернётся ли. Но продолжаю сидеть на месте и ждать его.
Может он уже ушёл? А я тут, как дура, жду его. Просто если он не вернётся, я…
Что я?!
Я, блядь, сдохну. Серьёзно! Мне просто сегодня нужен он рядом.
Гордей возвращается с аптечкой в руках. Достаёт от туда перекись с ватой и обрабатывает, сначала мой локоть, а потом поднимает немного платье, и начинает обрабатывать колено.
По телу бегают мурашки. Я вся дрожу. И даже забываю, как дышать, когда его пальцы дотрагиваются до голых участков кожи. Жжение на царапинах приносит лёгкую боль и дискомфорт, но я всё равно кажись, нахожусь в раю. Рядом с Горским мне так спокойно и хорошо.
Какой это по счету раз, он спасает меня? Второй или третий? Почему мы он всегда находиться рядом, когда я в опасности? Следит за мной? Или чувствует?
А может это просто очередная случайность? И нас абсолютно ничего не связывает с ним?
Посмотреть в глаза не решаюсь. Только смотрю на его руки. Большие, длинные пальцы легонько касаются моей кожи. Я, конченная дура, потому что смотрю на эти пальцы, и только и вижу их на мне. Вспоминаю, какой кайф, и восторг они мне приносили.
С груди вырывается тихий стон. Поднимаю глаза, и встречаюсь с таким же голодным взглядом Гордея. Он не издаёт и звука, но, то, как он смотрит, сводит с ума.
И лишь сейчас я вижу, что у Гордея разбитая бровь, на губах ссадина и красное пятно.
Боже, я только о себе думала? Это же он дрался с тремя парнями. А я тут из себя жертву делаю. Со мной ведь всё в порядке.
— Гордей, твоя бровь?
— Ничего страшного.
— С неё кровь бежит. Садись, я обработаю.
— Не стоит, Наташа.
— Это самое малое, что я могу сделать, за то, что ты мне помог.
Я снимаю с себя туфли, и босиком уже кручусь вокруг Гордея. И на самом деле у него далеко не лёгкая царапина. А разбитая бровь. Кровь стекает тонкой струйкой. Я обрабатываю её перекисью и средством для остановки крови.
— Ай…
— Тебе больно, прости.
Я наклоняюсь и начинаю дуть на рану Гордея. Не спеша и легонько. От этого он закрывает глаза.
— Так лучше?
— Да. Намного.
Я продолжаю дуть ему на бровь. Но рану вокруг рта, тоже надо обработать. Поэтому я приступаю к ней. Уже заранее дую, чтоб ему не было так больно. Моё лицо находиться так близко от него. Я чувствую его дыхание. И когда он резко открывает глаза, я даже дуть перестаю. Он так смотрит на мои губы, потом в глаза, что я теряюсь.
Я запретно близко. Так нельзя. Сердце стучит с такой скоростью, что кажется, сейчас выскочит из груди.
Я беру лейкопластырь и накладываю на бровь Гордею. Возле губы это сделать не возможно. Поэтому я ваткой стираю остатки перекиси. Резко рука Гордея хватает меня за ладонь, и притягивает сильнее к себе. Наши носы дотрагиваются, а губы так близко, что…
В этом момент он целует меня. Легко. Нежно. Без нажима.
Я сначала не поддаюсь, но потом всё-таки отвечаю. Страсть разгорается быстро. Гордей, ссадит меня к себе на колени. Он не трогает моё тело. Только одна рука ложится мне на голову, и сильнее вжимает в себя.
Поцелуй подобен вулкану готовому к извержению. Я уже трясусь вся, а живот резко начинает тянуть.
Моя тяга к его прикосновениям безумная…
Я наркоманка, которая подсела на Горского. Запрещенный препарат, который я раз за разом принимаю.
Гордей издает какой-то звук, и я понимаю, что зацепила его рану. Резко отрываюсь, и вскакиваю на ноги. Отворачиваюсь.