В эти мгновения она чувствовала себя так, словно снова стала маленькой девочкой. Сколько она себя помнила, отец всегда был рядом и всегда был готов поспешить к ней на помощь. После смерти матери он стал к ней особенно нежен и внимателен и всегда поддерживал ее, если Талли приходилось трудно. Сэм давал ей мудрые советы и даже помогал деньгами, когда она только начинала свою режиссерскую карьеру, хотя его никогда нельзя было назвать богатым человеком. Сейчас, думая об этом, Талли испытывала невыразимую нежность к человеку, который отдал ей всего себя, ничего не требуя взамен. Она даже прослезилась, но поспешила смахнуть скатившуюся по щеке слезинку, боясь, что отец может это увидеть. Сэм никогда не был излишне сентиментальным человеком.
— Я тоже тебя люблю, — отозвался он шелестящим шепотом, потом его пальцы расслабились, и Талли поняла, что отец уснул.
Она слышала, как он негромко похрапывает во сне, но отнимать руку не стала, боясь его потревожить. Ей было бесконечно приятно ощущать его присутствие, как она чувствовала его всю свою жизнь, и знать, что, пока он рядом, с ней не может случиться ничего плохого.
Незаметно для себя Талли тоже задремала, убаюканная мягким утренним солнцем и теплом. Когда она проснулась, отец мирно спал в своем шезлонге, и она рискнула вытащить свою руку. Сэм не пошевелился, и Талли не сразу заметила, что он не дышит. Вскочив, она прижала пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс. Пульса не было, и Талли в панике крикнула в гостиную Амелии, чтобы та вызвала «Скорую». Она понятия не имела, сколько времени Сэм не дышит — минуту или час. Собравшись с силами, она подхватила его на руки и, уложив на траву, стала делать ему искусственное дыхание, но Сэм по-прежнему не подавал признаков жизни. Непрямой массаж сердца тоже не дал результатов, но Талли продолжала то ритмично нажимать ему на грудь, то вдувать в легкие воздух. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем она услышала вой сирен — сначала вдали, потом все ближе и ближе, и вот уже прибывшие парамедики взяли дело в свои руки, а она по-прежнему стояла на траве на коленях, не замечая катящихся по лицу слез.
Прошло еще сколько-то времени, и парамедики сдались. Старший медицинской бригады помог Талли подняться и отвел в дом, пока остальные укладывали тело Сэма на носилки.
— Примите мои соболезнования, мисс Джонс. Похоже, ваш отец умер во сне, — мягко сказал он, и Талли снова разрыдалась.
Она не могла представить, как она будет жить дальше без отца. Только сейчас ей стало ясно — все, что он говорил ей сегодняшним утром, и его последнее «люблю» было прощанием. Сэм ушел, продолжая держать ее за руку, и Талли оставалось только радоваться, что она тоже успела сказать ему о своей любви прежде, чем он уснул навсегда.
— Да, он спал… — пробормотала она прерывающимся голосом. — Спасибо…
Парамедик ободряюще похлопал ее по плечу и вернулся в сад. Носилки с телом уже укладывали в полицейскую «Скорую». Кроме парамедиков, по вызову прибыли также пожарная машина и машина спасателей, и сейчас они потихоньку отъезжали, выключив сирены и погасив огни. Талли провожала их затуманенным взглядом. Заплаканная Амелия хотела подойти к ней, но как раз в это время в гостиную вернулся старший парамедик, которому нужно было задать Талли несколько вопросов. Полное имя ее отца, его возраст, заболевания… Он все тщательно записывал, но и ему, и Талли было очевидно, что причиной смерти стал возраст. Как говорил сам Сэм, «организм износился».
— Куда его отвезти? — спросил старший парамедик, и Талли некоторое время смотрела на него в полном недоумении, не зная, что ответить. — Мы можем доставить его в морг и подержать там, пока вы не примете решение, — пришел ей на помощь парамедик, но прежде, чем он договорил, Талли решительно покачала головой.
— Нет, нет… Пожалуйста, подождите немного…
Она торопливо достала из сумочки мобильник и позвонила в справочную, чтобы узнать телефон похоронного бюро, где ей уже приходилось бывать по другим печальным поводам. Сэм никогда не был особенно религиозен, но он родился в протестантской семье, и Талли хотелось, чтобы его похоронили по христианскому обычаю. Но в первую очередь ей нужно было связаться с похоронным агентством.
Там трубку взяли практически сразу. Кто-то хорошо поставленным голосом уверил Талли, что они обо всем позаботятся, и продиктовал адрес, который она должна была передать парамедикам. Подробности, сказал ей невидимый собеседник, она сможет обговорить с администрацией в любое удобное для нее время.
— Мы сделаем все, чтобы вам помочь. Можете не беспокоиться насчет огласки, — добавил мужчина, но Талли поняла его не сразу.
Только потом до нее дошло, что сотрудник похоронного бюро догадался, что имеет дело со знаменитостью, как только она назвала свои имя и фамилию. Известные люди или их родственники часто стремились сохранить в секрете информацию о времени и месте проведения траурной церемонии, чтобы не привлекать журналистов и зевак, поэтому он поспешил заверить Талли в полной конфиденциальности переданных сведений.
— Да, спасибо, — машинально поблагодарила Талли, думая о том, что раньше подобными делами занималась Бриджит. Теперь же она вынуждена была делать все сама, и помочь ей никто не мог.
Закончив разговор с сотрудником похоронного агентства, Талли вышла на улицу, чтобы сообщить парамедикам, куда следует отвезти тело ее отца. Она продиктовала бригадиру название и адрес похоронного бюро, и он ответил, что хорошо знает это место и что она сделала правильный выбор, после чего еще раз принес ей свои соболезнования. Задние дверцы «Скорой» все еще были открыты, и Талли, вполуха слушая обращенные к ней слова, никак не могла оторвать взгляда от неподвижного тела на носилках. Рыдания снова стиснули ее горло словно железным обручем — ей до сих пор не верилось, что еще недавно отец был рядом, он был жив и говорил, что любит ее, и вот за какой-нибудь час его не стало. Талли, разумеется, знала, что когда-нибудь это случится, и все равно смерть Сэма стала для нее неожиданностью. Она пришла к нему внезапно, и Талли оказалась совершенно к этому не готова.
Наконец «Скорая» тоже отъехала, и Талли вернулась в дом. Амелия обняла ее, и они обе долго плакали в объятиях друг друга и никак не могли успокоиться.
— Я думала… он просто очень устал, — проговорила наконец Талли. — Мне нужно было сразу вызвать врача, а я зачем-то потащила его в сад…
Она действительно чувствовала себя виноватой, хотя ее вины тут не было — никакие врачи не смогли бы предотвратить то, что произошло. И Амелия, которая тоже очень любила Сэма, ей так и сказала:
— Вы ни при чем, мисс Талли. Просто пришло его время, вот и все, и тут уж ничего не попишешь.
В ответ Талли всхлипнула и упрямо покачала головой. В глубине души она понимала, что Амелия права, но сердце отказывалось верить, что она больше не увидит отца, не услышит его голос. «Ах, если бы он пожил еще немножко!..» — думала она. Отец был ей очень дорог, и вот его не стало. Теперь у нее не осталось никого, кроме Макс.
— Он и вправду очень уставал в последняя время, — добавила Амелия. — А это значит, что он был готов уйти.
— Зато я была не готова, — тихо ответила Талли и снова вышла в сад, чтобы отыскать свои сандалии. Там, на траве, она увидела отцовскую шляпу. Прижав ее к груди, Талли снова разрыдалась: отец ушел слишком неожиданно, и она снова почувствовала себя очень одинокой и несчастной.
Прошло довольно много времени, прежде чем ей удалось более или менее взять себя в руки. Находиться в отцовском доме ей было очень тяжело, и Талли решила, что поедет к себе. Кроме того, ей нужно было побывать в похоронном агентстве и договориться обо всех деталях, а еще — позвонить Макс. Это было едва ли не самое трудное. Талли не сомневалась, что известие о смерти деда причинит дочери сильную боль. Макс любила Сэма ничуть не меньше, чем она сама.
Амелию Талли отпустила, сказав, что она может прибраться в комнатах и в понедельник. Что делать с отцовским домом, она пока не знала. Кроме того, нужно было разобрать его вещи, но с эмоциональной точки зрения это тоже была непростая задача. Похоже, ее снова ожидали нелегкие времена, и Талли оставалось только радоваться, что она закончила работу над фильмом и может не беспокоиться хотя бы о работе.