— Так и будете там стоять, или начнём? У меня нет времени на всякую чушь. Могу рассказать о новом препарате от аллергии, который мы собираемся выпускать в виде спрея…
— Не сомневаюсь, что это безумно увлекательный и напичканный терминами рассказ, в котором читатели всё равно не поймут и десятой части. — Хантер пододвинул к ней второй стул и развалился на нём совершенно по-хозяйски, расставив ноги. Кинул так и не включённый диктофон на стол и усмехнулся: — Такая умная девушка. Что же потянуло заняться этим скучным ковырянием в пробирках?
— Не думаю, что кому-то интересна эта информация, — сухо попыталась она пресечь эту попытку вторжения в её жизнь. Нервная дрожь прошла по коже, как только начал ощущаться привкус воспоминаний: колючих, как кактус в горле.
— О, вот тут ошибаетесь: как раз покопаться в личном люди любят особенно, — не терял надежд Хантер, сканером считывая каждую эмоцию на бледном личике. Она взволнована, хоть и пряталась в какую-то раковину: для него это было очевидно. — Итак, имея блестящие рекомендации преподавателей и способности к точным наукам, вы выбрали вот это. Химия и полное отсутствие перспектив.
— Может, я просто фетишист? Тащусь по стеклу, прямо жить не могу без пробирок. Такой ответ устроит читателей твоих бредней? — начала снова терять спокойствие Гвен.
Она не заметила, что снова заговорила с ним фамильярно. Слишком он близко сидел, руку протяни — коснёшься. Слишком быстро просачивался в воздух аромат можжевельника, табака и бензина. Слишком глубоко в запретные темы запускал паршивец свои когти.
Хантер немного фальшиво хохотнул, прежде чем задать свой основной вопрос. Чем больше она открещивалась, тем ему легче поймать правду. Опыт разводить оппонента на откровенность у него был просто колоссальный. Именно проницательность в своё время помогла ему прийти на вершину карьеры.
— О твоих фетишах я уже осведомлён самолично, благодарю. Но разве со способностями ломать людям кости не умней было вести курсы самообороны?
Гвен ахнула, осознав, что он имел в виду. Кровь отлила от лица, пальцы сжались в кулаки, но это не могло скрыть, как они дрожали. Выпрямившись, словно кол проглотила, она лихорадочно искала достойный ответ, а паника мешала думать.
Нет, нет, нет. Только не это. Не снова. А так и не дождавшийся ни звука соперник уже продолжил, лениво растягивая слова, словно не заметив её реакции:
— Такой скандал: скромная ботаничка, лучшая ученица «Раутвилль Хай», и вдруг — драка. Да ещё какая. Бедный, бедный Итан Янг…
Хантер в притворном сочувствии покачал головой, а в груди разливалось торжество: отомстил. Она это чувствовал всеми фибрами души. Что задел что-то важное. И в следующий момент Гвен сорвалась. Вскочив со стула, с грохотом упавшего на пол, она хрипло выдохнула:
— Вон. Пошёл вон, сукин сын.
— Ну уж нет, детка: ты ещё не получила свое наказание за некрасивые удары, — оскалившись, он воспользовался тем, что Гвен возвышалась прямо над ним, и резко вскинул руки, обхватывая её прикрытые халатом ягодицы.
Она точно такого не ждала, а потому не успела отстраниться. Только злобно зашипела:
— Пусти, сейчас же! — упираясь ладошками в его плечи, пытаясь сопротивляться упорно тянущей к себе силе.
Всё равно, что идти против цунами, потому что как бы она не была натренирована, Хантер явно сильней во много раз. И это бесило ничуть не меньше, чем упоминание табуированного имени, давно похороненного в воспоминаниях.
Боже, как ей сейчас хотелось перерезать чью-то глотку! Но рядом только чёртов Райт и его наглые, адски горячие руки, в которых чувствовала себя как в раскалённых стальных оковах. Не сдвинешься ни на дюйм, а терпеть жар невозможно. Такой ужасно беспомощной она себя не чувствовала давно.
С тех пор… С тех самых пор.
— Не верю, что ты хочешь, чтобы я тебя отпустил.
Хантер упорно тянул её к себе, и вот она уже встала между его ног, распространяя аромат лаванды, лугового мёда и ярости. Сочетание просто великолепное, било в голову не хуже крепкого алкоголя. И Райта наполнила решимость.
Пусть всё летит в ад, потому что единственное, что сейчас было важно, единственное, чего он хотел — эту странную, таинственную девчонку. Со всеми её скелетами в шкафах. Его захватило желание вытрахать из неё всю дурь, всю ту боль, что отразилась в сияющих малахитах, когда он неосторожно потоптался по какой-то старой ране.
— Так поверь!
Она размахнулась, и звонкая пощёчина прилетела по его щеке. Чисто автоматически, в последнем шансе защититься от неизбежного. Злость клокотала внутри, заставляя кровь кипеть.