языком по моему лицу.
Я не знаю, почему делаю это сейчас, когда услышала, что он все еще любит меня — и
всегда будет любить, — но я сжимаю его огромный член, который все еще торчит из боксеров, твердый как камень прямо между нами. Теперь я знаю, как это делать правильно: собирать
сперму, которая стекает с кончика, и покрывать ею ладонь, прежде чем опустить руку обратно, сжимая в кулак его толстый член. Я усиливаю нажим, пока не убеждаюсь, что делаю все
правильно, когда он стонет и покачивает бедрами, трахая мой кулак короткими ритмичными
толчками.
— Черт, Тина, милая. Не надо... не надо... — он стонет и с большей силой двигает
бедрами вперед, заводя руки мне за спину, одной обхватывая мою шею сзади, а другой
наматывая мой конский хвост на руку.
У меня отвисает челюсть, когда он заставляет меня запрокинуть голову назад, придерживая мой конский хвост. Его глаза плотно закрыты, как будто ему больно, но его рот
находится в дюйме от моего. Я облизываю свои губы, чтобы увлажнить их, затем слегка
облизываю его нижнюю губу, как делала это с его членом.
Его глаза распахиваются, и все, что я вижу, — это мое собственное зарождающееся
пламя желания, отражающееся в его расширенных зрачках. Его дыхание становится
затрудненным, когда он отстраняется и двигает бедрами в более быстром темпе. Когда он
начинает сбиваться с ритма, я беру инициативу в свои руки, двигая кулаком вверх-вниз по его
мускулистому стволу от основания до кончика.
— Не надо, — повторяет он еще раз.
— Не надо что, папочка? Не целовать тебя? Не трогать твой член? — я подчеркиваю
последний вопрос, добавляя вторую руку, теперь я сжимаю его обеими и двигаю ими вместе.
Его член такой большой, что даже когда я кладу руки одна на другую, они все равно не
охватывают полностью его длину.
Он рычит и подает бедра вперед с такой силой, что я теряю равновесие и падаю на спину, радуясь, что на мне джинсовые шорты, а не обтягивающие джинсы-скинни, иначе было бы намного сложнее высвободить ноги из-под себя. Но я не отпускаю его член, и он опускается на
пол вслед за мной. Я поднимаю колени и развожу их в стороны, и его бедра заполняют
пространство между моими раздвинутыми бедрами.
— О, черт, черт, Тина! Нам не следовало этого делать, — протестует он, даже когда
опирается на локти по обе стороны от моих плеч. Он прижимается лицом к изгибу моей шеи, двигая бедрами взад-вперед, трахая мои руки так, словно трахает меня.
Я тяжело дышу, наслаждаясь его весом на мне, наслаждаясь ощущением скользкой
спермы, которая продолжает стекать с его члена. Я чертовски возбуждена, представляя, как он
вводит свой твердый член в мою киску, а не в мой кулак. Такого страстного желания я никогда
раньше не испытывала ни к одному из своих бывших парней. Я чувствовала, что на меня давят, заставляя делать то, что мы делали, чтобы они не бросили меня из-за того, что я была ханжой, но мне это никогда не нравилось.
Но то, как мой папа прижимает меня к полу, пока я дрочу ему, — один из лучших
моментов в моей жизни. Мое сердце переполняет гордость и удовлетворение от того, что
именно я доставляю ему те простые удовольствия, в которых отказывала мама.
Она не нужна ему сейчас, у него есть я.
Единственное, что я могу придумать, чтобы сделать этот опыт еще лучше, — это дать
ему больше... больше себя. Всю себя.
— Трахни меня, папочка, — умоляю я, поворачивая голову в сторону в поисках его губ, чтобы поцеловать по-настоящему. Одного легкого прикосновения к его нижней губе
недостаточно. Я хочу знать, каково это — полностью прижиматься губами к его губам, чувствовать, как его язык танцует с моим. Я хочу знать, каково это — проглатывать его стоны, когда он кончает благодаря мне.
Он резко останавливается и, запрокинув голову, с ужасом смотрит на меня.
— Тина. Боже мой, нет. Я не могу этого сделать.
Глава 3
Тина
Мне хочется плакать и пнуть себя, когда он приподнимается, чтобы сесть на корточки, и
теперь он слишком далеко, чтобы я могла удержать его. Почему я должна была пойти и
испортить лучший сексуальный опыт в моей жизни, открыв свой большой рот? Почему я не
могла просто радоваться тому, что мы уже делали?
Я сажусь и хватаюсь за его джинсы, когда он встает, пытаясь стянуть их обратно, пока
он подтягивает пояс и заправляя рубашку.
— Пожалуйста, папочка. Я знаю, вы с мамой давно этого не делали. Позволь мне сделать
это для тебя.
— Черт! Этого не может быть. Ты не можешь говорить мне такое дерьмо! Умолять
своего папочку трахнуть тебя. О, Боже, я попаду прямиком в ад, — бормочет он, снова начиная
рвать на себе волосы.
Я вскакиваю с пола и отталкиваю его руки. Не могу выносить, когда он думает о себе
такие гадости.
— Если ты попадешь в ад, то и я тоже, — кричу я. — Я все это начала.
— Нет, нет. Это сделал я. Ты — невинна. И просто хотела сделать своего папочку
счастливым, но это я отправлюсь в ад за то, что позволил всему зайти так далеко. — Он
отступает, пятясь к открытой двери спальни, заправляя рубашку обратно в джинсы и пытаясь
застегнуть ремень. — Я уйду, и мы притворимся, что этого никогда не было. Мы снова станем
обычными отцом и дочерью, и нам никогда больше не придется думать об этом.
Я не могу позволить ему уйти. Не могу позволить ему выйти за эту дверь и вернуться к
тому, кем мы были час назад. Мне не нравилось, какими мы были час назад. Он —
перегруженный работой, несчастный и постоянно игнорирующий меня отец. Я — эгоистичный, избалованный ребенок, которому наплевать на все, кроме себя. Я больше никогда не хочу