Очень сильная лихорадка. Кажется организм пытался бороться с… нет, не болезнью. С тем, что зарождалось внутри меня. Голова постоянно кружилась, меня трясло, бросало то в жар, то в холод. Кости внутри меня будто ныли, а вместо крови по телу словно циркулировало густое варево.
Это состояние периодически сменялось несколькими часами «просветления», как бы я его назвала. Весь тот ужас сходил на нет, будто его и не было. А через несколько часов возвращался с утроенной силой.
И так по кругу.
Ранее выделенная лично для меня комната – точнее чердак – превратилась в мою палату. Ну, или в тюремную камеру, это как посмотреть…
Потому что теперь за мной присматривали. Карл с заботой, неким трепетом и восторгом. Чем-то его поведение после моего обращения напоминало отношение родителя к ребёнку.
На упрёки сестры говорил, что я отныне его пара.
Смысл не совсем был мне понятен, но произносил с такой интонацией, что было ясно – в этом статусе есть нечто сакральное для их вида.
Из комнаты выходить запрещали. Говорили, что я ещё не приспособлена для окружающего мира. Хотя Карл обещал со мной погулять на следующей неделе.
Всё время присутствовал голод. Есть хотелось очень сильно, чуть ли не до тошноты. Карл, конечно, всё это понимал. Кормил в основном мясом – кажется, даже сам ловил эту дичь. Для неё. Явно заботился, чтобы я питалась должным образом. Можно ли засчитать это как ухаживания? Только вместо цветов и общепринятых подарков – свежесловленные лесные обитатели, не сумевшие убежать от взрослого волка.
Женет тоже всё время была рядом. Помогала и поддерживала как могла. И очень сильно злилась. И ворчала: на Весту, что она «глупая раз добровольно решилась», и на Карла за то, что тот так легко взял и обратил «наивную человечку». И постоянно повторяла, что не вовремя. Всё это не вовремя.
Ворчала и ругалась на Весту. На Весту… Но Веста – это я. Получается, ругалась она на меня, так? Почему вдруг стала думать о себе в третьем лице? Мысли будто стали тяжёлыми и горячими – хотелось остудить голову, засунуть в ледяную воду или приложить холодную влажную тряпку на лоб.
Тогда – лёжа на чердаке того проклятого дома – было похожее состояние. Часто то звуки были оглушающими, то нос чуял до тошноты сильно, то капилляры в глазах лопались от того, каким чётким становилось всё вокруг.
А может я тогда сходила с ума?
Через какое-то время появились и другие желания.
Хотелось, чтобы Карл как тогда, взял меня. Между ног часто было тепло и влажно, хотелось близости. Но мой оборотень пока не спешил…
Очень сильное желание было и подышать свежим воздухом. Не из окна добротного строения, а чтобы потоки лесного отрезвляющего воздуха были вокруг.
А ещё очень сильно хотелось бежать.
Бежать… Куда?
Неважно. Главное – за кем.
И от этого было страшно. Хотелось открыть охоту. На того, кто будет сопротивляться. На того, кто слабее. На того, кого превосхожу по силе.
Тёмное желание. Не моё – точно! Того, кто был внутри меня…
И однажды оно стало настолько сильным, что я решилась ослушаться вожака и сбежать. Хоть на чуть-чуть. Я же побегаю тут, совсем рядом.
Эта сущность внутри меня так сильно упрашивала. Хотела порезвиться на улице. Что плохого может произойти?
– Женет, а где Карл?
Девушка зашла ко мне, чтобы проведать, принести чай и заменить одеяло – иногда во сне у меня проступали когти и разрывали тонкую ткань. Моему телу тоже доставалось – видимо, я хотела себя почесать, а получалось что царапала и местами раздирала кожу. К счастью, полосы быстро заживали без следов и шрамов.
Судя по лицу и молчаливой паузе – говорить она не хотела. И как всегда, была чем-то сильно встревожена.
– Он с несколькими ребятами отправились в Щёлково, – назвала она соседний городишко. – Там были замечены охотники. Нужно разведать обстановку.
Кивнула. А что я, собственно, могла ей тогда ответить?
Дверь за ней тихонько закрылась, а я всё смотрела в открытое окно. На деревья, как они призывно играючи перебирают ветками и шуршат листьями. На чистые белые облака, плывущие вдаль. На истоптанную траву возле крыльца.
«Пойдём туда!»