Даша молча смотрела в пол.
— Ну, я жду? — Цапля надавила ещё сильнее. И вдруг к её неожиданности, Даша толкнула её в живот и бросилась к двери.
— Стой! Ах ты, мерзавка! — в один прыжок Рита настигла девочку и ухватила её за волосы. — Зря ты это сделала, сейчас пожалеешь об этом, я тебя проучу! — она повалила её на пол и прижала коленом к холодной плитке. — Проси прощение! — Даша упорно молчала, чем ещё больше выводила из себя Цаплю. — Проси прощения! Ты слышишь меня! — в бешенстве орала Рита. — Откуда ты только взялась на мою голову такая? Ты что так и будешь молчать, пока я тебя здесь не придушу? А? — она с силой потянула пижаму и та вдруг треснула по шву. — Ну, вот! — разочарованно заявила Рита. — Даже ткань не выдержала, а ты молчишь! Что — теперь повод будет «класухе» на меня наябедничать? Жаль только, что я тебя ещё не трогала пока, а следовало бы. Вот лежишь здесь, даже не сопротивляешься, и бить тебя противно — овца! Вали отсюда пока я не передумала! — Цапля толкнула Дашу ногой в мягкое место и отошла к окну. Девочка быстро поднялась и выскочила за дверь.
Рита закрыла дверь ванной на щелчок и включила воду. Теперь можно было вдоволь наревется. Она ненавидела себя в эти минуты слабости, но иногда дать волю чувствам было просто необходимо. Всегда сильная, дерзкая и уверенная в себе, она любому и каждому могла дать отпор. Но вряд ли кто мог догадаться, что под неприступной маской равнодушия и грубости, по сути, скрывалась очень ранимая детская душа. Рита, как и все дети, нуждалась в любви и ласке, но за все годы пребывания в интернате, самый родной и близкий человек, так и не навестил её. Мать словно забыла о существовании дочери. А Рита ждала и надеялась. Представляя, как в один из дней она покинет стены этого ненавистного дома.
Рита сидела на подоконнике и плакала, жалея себя, одинокую и никому не нужную.
Выдался тёплый майский вечер. У главного входа на большой заасфальтированной площадке весело плясали воспитанники младших классов. Из раскрытого окна на втором этаже учебного корпуса стоял огромный пошарпанный динамик. У этого, так сказать, музыкального центра, хозяйствовал физрук. Время от времени он высовывался в окно и любопытствовал, какую песню поставить. На мгновение звук смолкал, раздавалось странное шипение, а потом вновь округу потрясали громкие басы. Это могло продолжаться бесконечно, или до тех пор, пока кто ни будь, не уговаривал «диск-жокея» поставить личную кассету. После не долгих пререканий с молодёжью, физрук соглашался, при этом каждый раз обещая, что это последний. Как только из динамика раздавались знакомые слова «Седой ночи» или «Белых роз», на танцевальной площадке места становилось заметно меньше. В беседке на скамейках оставались сидеть, лишь дежурные воспитатели, око которых непрерывно следило за порядком. Дабы не оставить чего без внимания, или не пропустить что-то важное. Из-за чего впоследствии может пострадать репутация интерната. Потому что взрослеющие воспитанники ещё те «подарочки» и все массовые мероприятия, уж так сложилось, не проходили гладко: как всем этого хотелось.
В самый разгар дискотеки к танцующим школьникам, незаметно присоединялись городские ребята. Попадали они обычно на территорию интерната с разрешения местного сторожа, через главный вход. Уходили тоже тихо без происшествий, не вызывая ни малейшего подозрения у администрации. И только когда музыка смолкала, и двор незаметно пустел, «городские» возвращались обратно, но уже другим проверенным путём. За зданием учебного корпуса, с полкилометра в длину, тянулся большой сад. В одном месте, где кусты смородины росли близко к забору, находилась потайная лазейка. О ней, знали все воспитанники, и время от времени иногда пользовались этим лазом. Однако пользовались им и городские ребята, незаметно проникая на территорию интерната, для встреч с понравившимися девушками. Такое положение дел не совсем нравилось мальчишкам-одноклассникам, и начинались разборки. Уж так повелось, что вражда длилась годами, лишь изредка заключалось перемирие на небольшой срок, а потом всё начиналось заново. Обе стороны друг друга ненавидели. Одни за то, что у них всё есть, а другие за то, что им этого не досталось. Одни мстили, стараясь словестно больнее затронуть ненавистную сторону, а другие не хотели прощать обидных слов и отвечали кулаками. Очень важную роль играло ещё и то обстоятельство, что две школы находились рядом бок о бок. В нескольких метрах от стен интерната за не высоким забором стояла новая городская школа под номером три. И так уж получалось, что в начале и в конце учебного года, воспитанникам интерната невольно приходилось наблюдать, как счастливые родители провожают детей на торжественную линейку. Причёсывают и фотографируют своих ненаглядных чад у дверей школы. В то время как совсем рядом за ржавой проволокой, прижавшись к холодным прутьям, за ними наблюдает не одна пара глаз, брошенных малышей. Чувствуя биение своего сердца в груди, дети с завистью провожали проходивших мимо ребят, мечтая хоть на один день оказаться на их месте. И ни какие модные шмотки, из стран «ближнего зарубежья», не могли заменить того чувства удовлетворения и полноты, если бы они хоть на миг оказались рядом с папой и мамой в этот важный день. Разрешить эту ситуацию помогала Цапля. С криками: — «Чего уставились!». Она очень быстро разгоняла малышей. Это был, пожалуй, единственный момент, когда учителя не вмешивались в воспитательный процесс Риты.