— У тебя еще есть вопросы или претензии? — вскинув голову, с вызовом смотрю ему в глаза.
— У меня? Нет. А вот твоя подружка, походу, не впечатлилась тому, как ты засунул язык ей в рот. — Оглядываюсь. Девчонки нигде не видно. Да твою же мать! — Теряешь хватку, Гаранин, — продолжает разгонять Матвей. — Могу преподать тебе пару уроков.
— Себе преподай, придурок! — шагаю на него. Мот на инстинктах отшатывается.
Мы все еще кипим, и я, сделав еще один резкий шаг вперед, провоцирую его специально, чтобы дать выход этой адской смеси из неожиданного возбуждения и горячего адреналина. Матвей ведется и бросается на меня. Тут же выхватывает кулаком в лицо. Отвечает так, что я едва успеваю увернуться. Хватаю его за футболку. Ткань трещит в кулаке, когда этот придурок пытается увернуться от удара под дых.
— Стоп! Остыли, я сказал! Вы озверели?! — нас, как котят, за шкирки растаскивают в стороны наш Беляев Ян Викторович и Александр Евгеньевич, тренер хоккеистов. — Двадцать минут как приехали! За мной, оба, — отпустив меня, Беляев резким движением головы указывает на тренерский барак.
Подбираю сумку с земли, поправляю лямку рюкзака, одергиваю футболку и снова оглядываюсь в надежде, что виновница стычки высунется из-за одного из автобусов.
Конечно, сейчас! Хрени мне какой-то наговорила вместо «спасибо» и свалила с концами. Очень по-женски. Провокаторша хренова!
Психуя, подбираю ее технику с земли, на автомате засовываю в сумку. Потом решу, что с нее спросить в качестве компенсации.
Целовать нельзя. Пф! Тоже мне. Будто я не найду, кого поцеловать, если мне приспичит. А еще лучше, сделаю так, чтобы эта девчонка сама попросила.
— Гаранин! — орет ушедший вперед тренер. — Мне тебя за шкибот тащить?
— Да иду я, — застегнув замок, бегом догоняю Беляева, все время озираясь по сторонам.
Облизываю губы, все еще ощущая ее мятно-клубничный вкус. Засунув руки в карманы, оттягиваю штаны так, чтобы сильно не палить то, как мне понравилось. По венам все еще гуляет адреналин, и я зло смотрю в спину Мота.
— Отлично начали, — выговаривает Александр Евгеньевич. — С нарушений правил пребывания в лагере. Чего делать с ними будем, Ян? Пусть домой едут?
— Из-за чего сцепились? — спокойно интересуется тренер.
Косо смотрю на него. Хмыкаю.
— Гаранин, твой отец не спасет тебя от вылета за нарушение дисциплины, — напоминает он.
Я и не надеюсь. За это отец меня не только не спасет, он еще и сам добавит мне проблем, как раз до конца лета. Но я бы все равно поступил так как поступил, и не считаю, что мне надо за это оправдываться.
— Чего ты молчишь, Егор? — требовательно смотрит на меня Ян Викторович.
А я думаю, как оба тренера так вовремя оказались на стоянке? Они точно ушли к баракам вместе с командами. Там всякие административные вопросы, распределение по комнатам. Пацаны бы не стали сдавать. Они скорее бы прикрыли. Те девчонки, что приезжают сюда не первый год, тоже. Ночью еще и пожалеть бы пришли раненых и разгоряченных, а вот новенькие …
— Гаранин, я с тобой разговариваю, — вновь напоминает о себе тренер.
— Ян Викторович, че вы от меня хотите? — завожусь я. — Это личное. Мы уже разобрались.
— Нарушив главное правило лагеря.
— Ну, накажите меня. Я не собираюсь оправдываться. Раз подрались, значит за дело.
— Словами решить никак, да? — хмыкает он.
— Я же не виноват, что этот дебил на матчи без шлема выходит. Башку об лёд отбил, наверное. Вот и не доходит словами.
— Ты че сказал, эй?! — резко развернувшись, Матвей делает рывок ко мне, но его ловит Александр Евгеньевич. Я усмехаюсь, хоккеист кипит.
— Тихо, вам сказано! — повышает голос Ян Викторович. — Да уж. Весело начинается сезон. Может, и правда домой их отправим от греха подальше?
Скрипя зубами, мысленно прокручиваю все, что хочется им сказать. Подходим к баракам. Взгляд цепляется за копну светлых волос и хрупкую фигурку в «алладинах» с рюкзаком наперевес.
— Я сейчас, — буркнув тренеру, бросаю сумку на землю и направляюсь прямиком к новенькой.
— Гаранин! — летит мне вслед. — Да чтоб тебя!
Но я уже за спиной у той, кого хочется и прибить, и еще раз жадно поцеловать. Схватив ее за локоть, резко разворачиваю к себе.
—Ты что опять делаешь? — шипит девчонка.
— Ты нахрена нас тренерам сдала?
— Я? — ее красивые глаза увеличиваются в размере. — С ума сошел? Я никому …
— А кто тогда? — перебиваю ее. — Больше некому, — взгляд то и дело падает на ее губы. Они еще слегка припухшие и от того еще более желанные.
Воу-воу-воу, остановите землю, я сойду. Противозаконно быть такой офигенной. Но злость на нее не дает утонуть в невинном взгляде. Хотя сорвать еще один поцелуй в качестве морального ущерба, почему бы и … да!