- О том, как ты едва не изнасиловал меня позавчера ночью! Или дорогой братик уже забыл об этом?
- Я не…, - его злость испарилась подобно капле воды на раскаленной сковороде. – Я не пытался…
- Ты прижимал меня к кровати, - продолжила напирать я. – Ты целовал меня насильно и не давал уйти. Ты не замечал моих протестов. Может быть, у милого Ю есть другое слово, обозначающее содеянное? Так озвучь! Я вся во внимании!
Он открыл рот, но не издал ни единого звука. Лишь прерывисто дышал и смотрел на меня так, будто я только что вогнала нож ему в спину, что вызвало в моем существе очередной выброс адреналина, от которого помутилось сознание. Иначе никак не объяснить того, что последовало далее.
- Почему бы и нет, - услышала я, но кто же знал, что эти слова принадлежали мне, впившейся в губы брата в поцелуе, столь же грубом, сколько неожиданном.
Хватка парня мгновенно ослабла, а тело превратилось в камень, но это продолжалось ровно до того момента, пока мои бедра не вжались в его, вызывая мучительные стоны и дрожь.
Мы целовались так, как никогда прежде. Будто в одночасье смыло все запреты. Будто окружающий мир рухнул, чтобы смог построится новый. Мир, что принадлежал лишь нам двоим, упавшим на кровать.
По жилам растекался жидкий огонь, пока руки Юла рвали тонкую ткань футболки на части, пробираясь к двум холмикам с до боли напряженными вершинами, жаждущими ласки.
- Ю,- вырвалось у меня, когда его губы обхватили одну из них, а язык вкупе с болтиком заставил спину выгнуться дугой. – Юлиан, да.
Воздух спальни наполнился всхлипами, которые я не могла держать в себе. Мне было настолько хорошо, что хотелось кричать. Хотелось умолять брата не останавливаться. Хотелось, чтобы он пошел дальше. И он пошел, коснувшись пальцами моей сути сквозь тонкую ткань.
- О, Боже, - прохрипел Юл, ощутив, насколько я была влажной. – Малышка… Оззи…
Я заставила его заткнуться, притянув к себе, одновременно двигая бедрами и издавая звуки, за которые мне бы непременно было стыдно, если бы не возбуждение, сжигающее заживо.
- Давай займемся этим, - пролепетала я, заглядывая в лицо парня, на котором отражалась всеобъемлющее сладострастие вперемешку с бесконечной любовью, что чуть не разорвало сердце на части, оставив огромный кровоточащий рубец. – Прямо здесь. Ты хочешь?
- Я весь твой, - было мне ответом. – Всегда.
- Только сначала нужно…
- У меня есть, - он удвоил нажим, от чего я вскрикнула и приблизилась к крайне опасной точке.
- Хорошо, - ненависть к себе затопила с головой, когда следующие слова сорвались с губ: - Только не забудь позвать родителей. Наверняка мама придется в восторг от нашего примирения.
Никогда в жизни я не была настолько жестокой. Никогда в жизни Юлиан не отпрыгивал от меня, как от прокаженной. Никогда в жизни я не видела в нем той боли, что отразилась на острых чертах.
Я ожидала всего. Всего, чего угодно. Даже удара, пусть брат никогда не распускал руки по отношению ко мне. Кроме того случая с Виком, когда все произошло случайно. Но в те мгновения мне было тошно от самой себя. От своей бездушной игры. Низкой игры.
Однако брат не сделал ничего. Он лишь ушел, медленно переставляя ноги. Будто не мог поверить, что я, именно я, по сути, посмеялась над ним. Именно я…
ТРИНАДЦАТЬ
Я будто снова оказалась в салоне того самолета. Одна среди толпы незнакомых людей, которым было наплевать на то, что творилось в моей жизни. Наплевать на мои проблемы и самобичевания. Наплевать на то, какой сукой я себя ощущала.
Сжимая в руке талончик, я неотрывно смотрела на экран и мелькающие на нем цифры.
- Т-088. Окно семнадцать, - пронесся по светлому залу в бежево-зеленых тонах громкий женский голос, что побудило встать и отправиться в сторону профессионально-приветливой девушки.
- Здравствуйте, - кивнула я и разместилась на мягком кожаном то ли кресле, то ли стуле.
- Здравствуйте. Чем я могу вам помочь?
- Оксана, - прочитала я на бейдже работницы банка, - я бы хотела поговорить по поводу моего счета, а так же о программах кредитования…