Едва «Форд» скрылся за поворотом, я опустился на пол и закрыл лицо руками. Клокочущая буря внутри призывала к действиям. Она подстегивала сорваться, сесть в джип и ринуться вдогонку, чтобы начисть рожу тому, кто посягал на мое. Мое!
Но вместо погони я поднялся на трясущиеся ноги, нетвердой походкой вернулся в родную обитель, захлопнул дверь и закричал, что было мочи, лишая себя остатков голоса. Но саднящая боль в горле была ничтожной, по сравнению с той, что причиняла ревность. Ревность, медленно и с удовольствием скребущаяся внутри. Ревность, которая была моей верной спутницей с шестнадцати лет. Или же раньше. Невозможно назвать точную дату зародившихся чувств. Порой мне чудилось, что я любил ее всегда. Всю сознательную и несознательную жизнь. И эта любовь превратила меня в одержимого психопата, в один момент вышедшего из себя и собственными руками разрушившего маленький мирок, в котором малышка Оззи была его девочкой пусть и не так, как хотелось нашему неуравновешенному. Неуравновешенному, что после скатился по наклонной, захлебываясь алкоголем. Просыпаясь в собственной рвоте на полу сортира очередного клуба или квартиры, где полуголые телки трясли пятыми точками и пытались затащить меня в укромное местечко. Только они не шли ни в какое сравнение с Азалией. Азалией, что щелчком пальцев могла заставить выполнить любое желание, но ее не было рядом. Моя Оззи жила на чужой земле, общалась с незнакомыми мне людьми, не отвечала на сообщения. Я же забивал руки, потому что игла, жалящая кожу, позволяла ненадолго отвлечься от чувства всепоглощающей пустоты внутри. Будто из меня вырвали важную деталь.
Но, в конечном счете, то, что я так отчаянно хоронил под грудой бутылок и жестяных банок, вырвалось наружу. Тогда-то в моей жизни и появилась Славия. Она ворвалась в нее, буквально сорвав дверь с петель. Она заставила очнуться. И стала первой, кто не посчитал меня больным на голову или же моральным уродом. Напротив, Слава стала моим ангелом. Ха! Мой ангел хранитель был обязан выглядеть именно так. Быть взбалмошной девицей, любящей грязные шуточки и тяжелую музыку. Виски и тонкие сигареты с ментолом. Ужасы и мрачные сказки. Снег и горячий шоколад.
- Юла? – произнес мой «пластырь» хриплым ото сна голосом, распахнув дверь в одной рубашке. – Что-то случилось?
Вместо ответа я прижался к ней, желая получить чуточку тепла.
***
- Какой же ты идиот! – простонала девушка, покуда я валялся на старом коричневом диване, закутанный в плед, под которым царило адское пекло. – Где твои мозги? Их заменили яйца?
Втянув воздух, пропитанный запахами трав, настойкой из коих меня тщательно растерли, я попытался ответить, однако вышло откровенно стремно.
- Ой, заткнись, - глаза Славы сверкнули блеском, ласково шептавшим: - Хана тебе парень! Спасай зад!
С минуту пометавшись по единственной жилой комнате, она взяла стакан с отваром, сваренным по рецепту пробабки, и всучила мне.
Скажу прямо, большей дрянью давиться не приходилось. Зато на утро о простуде можно было забыть. Жаль, на восстановление голосовых связок уходило намного больше времени.
- Вот и для кого? Для кого, я тебя спрашиваю, дурень, я старалась? Корчила из себя телку, текущую от одного твоего вида? И это в то время, что я скорее потекла от твоей сестренки.
Подавившись, я закашлялся и едва не выронил стеклянную тару.
- А может так и сделать? И нечего душить, хоть и мысленно. Я дала тебе шанс, а ты все просрал!
Точнее и не скажешь.
- Юла-Юла, - устало вздохнула девушка и уселась рядом, после чего легла на меня поперек и вытянула голые ноги. – Непроходимый тупица. Мужики все такие. Думают причинным местом. Ноют. Не учатся на ошибках. При этом считают себя властителями мира сего. Безупречными творениями Всевышнего.
Клацнув зубами, она усмехнулась и посмотрела на меня, вне сомнений, красного сродни раку.
- Тепло ли тебе девица?
Я показал ей язык – единственное, чем мог двигать беспрепятственно.
- Трусы снимать неохота, - Слава выгнулась и потянулась. – А так бы дала лизнуть, раз уж так просишь.
- Сучка, - произнес одними губами.