Невозможно. Она не могла прийти и сказать слова, который изменили бы все. С какой стати? Я вообще не был уверен, что Оззи испытывала ко мне нечто большее, чем влечение. Последнее отрицать не было смысла. Только влечение ничего не значит. Всего лишь зов плоти, химия, что может испариться с любой момент.
Блуждая не в самых приятных думах, я посетил ванную, после чего хотел вернуться в постель и вновь попытаться заснуть, но ноги понесли прочь в комнату напротив.
Зачем, спросите вы? Я не могу дать ответа. Даже стоя на пороге, я не мог понять, что делал там. Зачем смотрел на спящую Оз. Что я хотел отыскать? Доказательства того, что она все-таки приходила ко мне и нежно шептала «я люблю»? Нет. Моя малышка была слишком правильной, чтобы призваться в подобном, в том числе и самой себе. Хотя, похоже, признаваться было не в чем.
Сделав глубокий вдох и внутренне приказав не накручивать и без того плавящиеся мозги, я намеревался уйти, но внимание привлек один крайне любопытный факт. Который заставил насос, ежесекундно гоняющий кровь, заработать в три раза быстрее, распространяя красную жидкость, сдобренную щедрой порцией адреналина, по всему существу, от чего кожа покрылась полчищами мурашек.
На Оззи была моя футболка. Та самая, которую я предоставил после совместного посещения душа, если можно так выразиться. Но почему?
« - Какая к чертовой матери разница?!» - взрывалось в сознании, пока мужская суть требовала перевернуть Азалию на спину и покрыть поцелуями каждый кусочек ее мягкой кожи, одарить лаской острые вершинки грудей, пока моя малышка не начнет выгибать спину и сладко постанывать, и только тогда спуститься вниз и попробовать ее на вкус, довести до пика, заставить кричать и умолять, взять ее…
Я ударился головой о деревянный косяк. Еще раз. И еще. Только разыгравшееся воображение и не думало сдавать позиции, подкидывая новые порции сцен, которые я бы хотел притворить в жизнь. Сцен, которые, чтоб мне провалиться, потихоньку лишали рассудка. И натягивали нижнее белье до хруста ниток. Они не давали уснуть до самого утра. Они лишь сильнее захватили, стоило за завтраком увидеть ее, заглянуть в глазки, обрамленные пушистыми ресницами, наблюдать за губами, кончиком языка, слизывающим с них остатки сока от апельсина…
- Юлиан, - позвала мама, вырывая меня из оцепенения, во время коего я, должно быть, выглядел как маньяк. – Ты слышал?
Встрепенувшись, я посмотрел на женщину и вопросительно вскинул брови.
- У тебя все хорошо? – поинтересовалась она обеспокоенно и, подойдя ближе, прислонила ладонь к моему лбу. – Как себя чувствуешь?
- Все окей, - выжал из себя сиплый ответ и, прикрыв рот, откашлялся, замечая, как запылали щеки Оззи, стоило пересечься нашим взглядам.
- Ты поласкаешь горло? Принимаешь таблетки?
Кивнув, я проглотил остатки отвара из трав с добавлением меда.
- Я спрашивала, - заговорила Аза, когда я встал со стула, планируя заехать на объект и проверить, все ли шло по плану, поскольку Генрих, заменяющий меня дизайнер, не отличался трепетом к деталям; остановившись, весь обратился вслух, - не хочешь ли ты помочь мне с тортом на мой день рождения? Но я не настаиваю…
- Серьезно? – проговорил я изумленно, не обращая внимания на саднящую гортань.
Здесь должен был подвох. Разве нет?
И тут реальность дала под дых, вырубив поднявшую голову радость на корню.
Мы же «помирись». И как я мог забыть?
- Ага, - она натянуто улыбнулась, от чего отчаянно захотелось разбить тарелку и убраться восвояси. – Мне было бы приятно.
- Тогда хорошо.
И я ушел, с усилием втягивая воздух и думая о работе. О Диане Львовне Чихаридис с ее дурацким списком рекомендаций. О Генрихе. О Славии и о том, как получу по щам за то, что нарушил слово. О чем угодно, только не об Азалии и о сне, в котором она говорила «люблю». Не о ней, просящей меня о помощи во имя поддержания лжи.
- Ю, - услышал я, когда в замке провернулся ключ, а мотор заурчал, готовый понести джип по загруженным дорогам.
Повернув голову в сторону, я воззрился на Оззи, мявшуюся у ворот гаража.
- Ты, - она пригладила волосы, а я прищурился, поскольку поведение сестры было нетипичным, - ты хорошо спал ночью?
Нет, малыш. Мне снилось, как ты признаешься в любви, а после я едва не стянул с тебя трусики. Но я только передернул плечами и перехватил волосы сзади черной резинкой, чтобы они не лезли в лицо, однако пара тройка прядей упорно не хотела держаться в хвосте.