- Ну, так и быть, - согласилась мама неуверенно и все же направилась в их с отцом спальню, последний уже был там и разговаривал по телефону с Михаилом, договариваясь о незапланированных выходных.
- Ты гений, - заговорил я, одновременно отрывая мусорный пакет от рулона.
- Так будет правильнее, - Оз протянула руку, чтобы забрать пакет, однако я недовольно прищурился, заставив ее отступить к креслам и упасть в одно из них. – Мама постоянно заботиться о нас, суетиться, готовит, волнуется. Папа работает без отпусков. Пора отдохнуть. Честно, я уже думала о том, чтобы отправить их куда-нибудь, - почувствовал себя эгоистичным ублюдком. – Загвоздка была в маме. Однако карта сама прыгнула в руку.
Я промолчал, ибо впервые за много лет мне стало по-настоящему стыдно, и принялся собирать со стола ворох грязных салфеток.
Убираться не любит, должно быть, никто. Зато действо позволяет ненадолго отвлечься от ненужных мыслей, что было весьма кстати в моем положении. И я почти добился своего, как жизнь в очередной раз перекрутила нити. Она рассмеялась мне в лицо.
- Алло, - приняла малышка входящий вызов и бросила в мою сторону настороженный взгляд. – Привет.
Я сделал вид, что был слишком занят уборкой, хотя ловил каждое слово, невольно закипая, ведь только тупой бы не догадался, кто говорил на другом конце провода.
- Да? – я отчетливо различил испуг в заданном вопросе, отчего моя рука застыла по дороге к метле. – Не стоило… Хорошо. Подожди.
Он был здесь. Чертов Виктор торчал возле нашего дома и просил Азу выйти, дабы поздравить.
«- Угомонись, Юлиан, - вещала логика, пока ладони сжимали основание метлы до боли. – Не порть праздник. Сегодня можно. Сегодня ее день, и ты должен сдержаться».
Хлопнула калитка, а я уговаривал себя продолжить наводить порядок и не опускаться до подсматриваний и подслушиваний. Бесполезное занятие.
Я не мог разобрать ни одного слова, однако отчетливо видел две фигуры под фонарем, стоя на ящике в тени. Азалия была повернута спиной ко мне и сжимала в руках огромный букет и пакет.
Цветы! Боже мой, я совершенно позабыл о цветах! Только вот сетования по поводу не подаренного букета быстро улетучились, когда перед глазами развернулась картина, которую я запомнил навсегда.
Они стояли слишком близко друг к другу. Так близко, что я был на грани срыва. Я был готов кинуться к Виктору и оттолкнуть его от моей малышки. Как можно дальше. Я был готов снова увязаться с ним в драку. Как тогда. Останавливала лишь память о последствиях, пригвоздившая ноги к ящику, а руки к железному пруту, по которому вилось какое-то растение.
Внезапно, рука Вика дернулась вверх и легла на плечо Азы. Она не шелохнулась, продолжая слушать речь парня. Не шелохнулась она, когда расстояние между ними стремительно сократилось.
Перед глазами поплыло, когда я понял, что происходило. Когда раскаленная игла ревности и боли пронзила каждый нерв, а из легких словно вышибли весь воздух. Когда ноги стали ватными, а пальцы впились в прут, покуда я лицезрел… поцелуй. А моя девочка и не думала делать шаг назад.
ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ
А.
Никогда не любила праздновать дни рождения. Все эти лишние хлопоты и повышенное внимание, но наша мать считала иначе, так что оставалось лишь делать вид, что действо приносило радость.
В тот день было особенно тяжело. Я отчетливо ощущала, что нечто надломилось во мне. Будто перегорела важная деталь, удерживающая шлюз, и поток эмоций грозил смести все на своем пути: логику, вопли рассудка, запреты. Ведь от одной мысли, что я могла потерять Юлиана, мне становилось тошно. Мучительно тошно.
- Так будет правильнее, - проговорила я и опустилась в одно из кресел, покуда брат раскрывал мусорный пакет; рука сама коснулась его подарка, висящего на шее. – Мама постоянно заботиться о нас, суетиться, готовит, волнуется. Папа работает без отпусков. Пора отдохнуть. Честно, я уже думала о том, чтобы отправить их куда-нибудь. Загвоздка была в маме. Однако карта сама прыгнула в руку.
Он промолчал, лишь меж бровей залегла глубокая морщинка, и приступил к сбору грязных салфеток и прочего мусора со стола.
Интересно, о чем он думал?
А о чем думала я?
Я думала о том, что могла бы подойти и прижаться, обнять вытянутое и гибкое тело, а затем сказать гложущие душу три слова, которые он, к счастью или же нет, не услышал за пеленой сна.