«- Грязная шлюха», - звучало в голове с самых первых секунд пробуждения в утро после нашей первой ночи, и противный голос не думал умолкать.
Он преследовал, когда я наблюдала за спящим Юлианом. Когда принимала душ, готовила завтрак, говорила и ехала с парнем в джипе, выписывая пальцем круги на тыльной стороне его ладони, что сжимала рычаг переключения передач. Когда целовалась с ним в подъезде и стояла в очереди за пиццей. Когда говорила с Ингой и варила кофе. Когда руки Ю сошлись на моей талии, а губы коснулись шеи. Когда я начала сгорать от желания.
Мне казалось, что я сходила с ума. Будто моя личность расщепилась. Прямо как у Кевина из «Сплита». И вторая половина была не в восторге от того, что вытворяла первая.
«- Что же ты наделала? Как ты могла?..».
Хотелось закрыть уши. Закричать, чтобы этот голос оставил меня в покое. Чтобы он заткнулся навечно. Но кому удавалось убежать от мук собственной совести? Лишь тому, у кого ее нет.
«- И что же вы будете делать теперь? Прятаться? Целоваться по углам? Пробираться друг к другу в комнаты, когда все уснут? На сколько вас хватит?».
Безусловно, в чем-то внутренний жандарм был прав, но я не хотела думать об этом тогда. Только не когда я собственными руками вскрыла все замки.
Да, я была дурой. Дурой, которая безнадежно влюбилась. Которая боролась и отрицала, страдала и плакала. И невыносимо устала. Дурой, чье сердце билось неровно лишь от мысли о том, что собственный брат стал ее частью. Частью ее души.
Брат… Нет. Я не хотела больше так его называть.
«- Думаешь, отказ от слова решит проблему? Глупая Азалия. Глупая…».
- Так значит, ты начала встречаться с Виктором потому, что была неравнодушна ко мне, и тебя это испугало?
Запрокинув голову, я посмотрела на родное лицо. Лицо в те мгновения выражающее неверие.
- Да, - слетело с губ, а щека потерлась о широкую ладонь, вызывающую, несмотря на всю невинность движения, импульсы, поражающие своей сладостью.
Что ж. Я бы непременно сорвалась раньше, если бы знала о том, что будут пробуждать во мне прикосновения Юлиана после отказа от запретов. Он был искрой, от которой сухой хворост загорался в мгновение ока.
- О, детка, - сокрушительно покачал головой парень. – Когда? С каких пор ты поняла, что я интересую тебя не как брат?
- С семнадцати, - ответила я, не таясь, чем вызвала его сдавленный стон, взор черных глаз метнулся в сторону. – Мы спали вместе. И ты…
- Что я? - настойчиво потребовал Юл.
- Во сне ты потерся о мое бедро своим…, - замолчав, я ощутила, как румянец снова окрашивал скулы.
И почему я просто не могла сказать? С учетом того, чем мы занимались вчера и сегодня.
- Оу, - похоже, парень тоже несколько смутился. – Я понял.
Повисшее молчание было неловким, но я знала, как разрядить его.
- Малышка, - прохрипел Ю, оторвавшись от моих припухших губ. – Мне еще о многом нужно тебя спросить.
- Так спрашивай, - подразнила я и лизнула его гладкую щеку, от чего Юлиан вздрогнул, я же издала смешок и, обняв за талию, прижалась к груди, туда, где раздавался неистовый стук.
- Э-м-м, - промямлил он. – Черт, сейчас, - мне не удалось сдержать улыбку, вызванную несвязностью его мыслей. – То есть выходит, что ты… заменяла Виктором меня?
- Выходит, что так, - передернула я плечом.
- А ты…была с ним близка? Хотя нет. Постой. Не отвечай, - длинные пальцы зарылись в мои растрепанные знойным ветром пряди. – Нет, ответь. Мне нужно знать.
Я промолчала, потому что всегда боялась этого вопроса. Одновременно с тем мое молчание было красноречивым признанием, которое Юл истолковал правильно. Об этом свительствовали его напрягшиеся мышцы.
- Я его грохну, - раздался угрожающий бас, от которого меня бросило в холод. – Сука, я его грохну!