- Ин, - вздохнул я, молясь лишь о том, чтобы она действительно не свернула в кювет.
Смех прекратился так же быстро, как и начался, что пугало еще больше, а большие глаза смотрели точно перед собой с такой злобой, что стекло могло треснуть в любой момент.
- Какой дурой, - она наполнила легкие, - какой дурой надо быть, чтобы не понять таких очевидных вещей?! Ну, ладно мать! Но я! Я! – остатки воздуха покинули рот стремительно и шумно. – А теперь слушай сюда, братишка, - последнее слово она буквально выплюнула и покосилась в мою сторону; я сидел неподвижно и ожидал продолжения с содроганием. – Помнишь, я недавно за свидетельством своим приходила?
- А? – вырвалось у меня, потому что я ожидал еще одной непредсказуемой вспышки, но никак не такого безобидного и совершенно неуместного вопроса.
- Так вот, - продолжила Инга и прочистила горло. – Вообще-то, я поклялась никому и никогда не говорить. Во всяком случае, рассказывать точно должна не я. Но раз уж такое дело, - замолчав, она въехала на территорию парковки. – У меня есть один очень весомый аргумент, после которого Азалия уж точно никуда не денется.
- Какой? – спросил я и замер в ожидании, пока девушка сглотнула и лизнула нижнюю губу, будто не решаясь раскрыть очень важный секрет.
***
А.
Аэропорт. Снова. Рой людей. Рой голосов. Рой мыслей в моей голове, заглушающий все остальное. И слезы, льющиеся неконтролируемым водопадом.
Мне было плохо. Настолько, что я даже и представить не могла, что такое возможно. Душа словно покрывалась сетью трещин, теряя кусок за куском.
От одной мысли о том, что Юлиан проснется и увидит вместо меня записку, я была готова рыдать навзрыд. Я ненавидела каждое слово, что написала на треклятом клочке бумаги. Каждую букву, которую он должен был прочесть.
Перед глазами снова всплыло его лицо. Будто я стояла в спальне и наблюдала за парнем, который перевернул мою жизнь с ног на голову, наполняя ее смыслом. И этот парень читал жестокие слова, которые написала его любимая девушка. Его любимая девушка бросала его. Бросала, потому что испугалась. Испугалась и запуталась.
- Деточка, - обратилась ко мне какая-то женщина, когда я закрыла лицо руками и разревелась, а дыра в груди увеличивалась в размерах, готовая поглотить меня всю. – Летать не так страшно. Что ты.
Сколько жалости было в ее голосе. Я же продолжала сидеть, прекрасная зная, что пришла пора сдавать багаж. Но я не могла. Не могла встать и сделать еще один шаг навстречу жирной точке. Навстречу самолету, который должен был увезти меня от человека, которого я любила настолько, что…
«…Обязательно, - всплыли в памяти слова Юла, сказанные им очень давно, - где-то есть такой человек, которому ты нравишься так сильно, что даже дышать трудно…».
Я любила его настолько, что мне было трудно дышать!
Как же я хотела остаться. Развернуться, схватить чемодан и унестись прочь. Порвать записку в клочья, разбудить Ю и попросить увезти нас как можно дальше. Туда, где бы никто не знал нашу тайну. Вот только это ничего бы не решило. Виктор, меня передернуло, обещал все рассказать родителям, если я не уеду. Рассказать… Показать!
Во время нашего разговора, в ту ночь, когда все счастье превратилось в дым, из каждого его слова лился яд, а холодные голубые глаза, полностью утратившие нежность, обжигали ненавистью. В ту ночь я нутром ощущала горечь, что исходила от парня волнами. То омерзение, что он даже не пытался скрыть, когда я отвечала и просила его оставить нас в покое. И то злорадство, когда Вик продемонстрировал запись.
«…- Уезжай, - сказал он, чеканя каждый слог. – Возвращайся обратно. И если я увижу, что Юлиана нет в Долграде, то пошлю запись твоему отцу. Уверен, кино придется ему по вкусу…».
«- Позвони Юлиану! - твердило сердце, пока я вставала на трясущиеся ноги, сватаясь за рукоять чемодана. – Расскажи ему все! Вместе вы придумаете решение. Обязательно придумаете!».
Но разве я могла так рисковать? Ведь если родители узнают… Мне даже думать не хотелось о последствиях! Это будет ударом. Шоком. Крахом.
- Оззи! – услышала я голос Юла и поняла, что сходила с ума, потому что его не могло быть там, мой разум решил поиграть и добить остатки нервов.
Единственным человеком, который знал о моем отъезде, была Инга. Инга, которая не могла поверить в то, что я говорила и творила. Она требовала объяснений. А я не могла ей их предоставить.