И вновь принялся накачиваться идрой.
– И сколько годков этому твоему сыночку? – уточнил я на всякий случай.
– Было сорок, когда меня выдернули. На юбилее гулял. А ты мне все обосрал, мелкий говнюк! – и вновь потряс тяжелым кулаком в воздухе.
– Так он, поди, уже давно коньки отбросил, это же там двадцать три года прошло, – махнул я рукой, мол «гиблое дело».
– Ясень пень отбросил, – фыркнул брат.
– Ну и чего? Узнал бы кто он есть в Истинном Космосе и к кому ты там всем сердцем прикипел, авось и, впрямь, родственная душа.
После моих слов брат повторил трюк с выпучиванием глаз, потом подавился горячительным, закашлялся и весело, во все горло захохотал.
– Че ты ржешь, дубина? – недоумевал я. Не иначе, как умом братишка тронулся от горя.
А Молох, захлебываясь смехом пытался мне что-то объяснить:
– Я и узнал…но лучше бы воздержался…это, оказался гном…гном, мать его ети! Точнее гномиха…старшая дочь короля Бельвара Фаэруна, она…она своего мужа прирезала за то, что он у нее фамильное золото в карты проиграл.
И все ржал и ржал, аки конь. А потом и я не сдержался и тоже рассмеялся. Сын у него! Поглядите-ка!
Мы сидели и хохотали в голос, как два клинических идиота, немного замолкали, ловили взгляд другу друга и вновь принимались заливаться истерическим смехом. До слез! Твою же мать, кому расскажи не поверят – сын Молоха Морта – гномиха с Эльхаймы.
Увы, это была для меня лишь короткая передышка в нескончаемом потоке перманентной боли и тоски. Кровоточащее, задыхающееся от безнадеги, сердце напомнило о себе очень быстро и на мое лицо вновь вернулась маска болезненного отрешения. Я здесь, а она где-то там и плана по ее со мной сближению у меня нет. Я рассчитывал, совсем не на наихудший исход, наивный идиот. Всегда нужно иметь план «Б», всегда! Но куда уж мне, верно?
– Что, вижу и тебя не хило приложило. Хреново, да? Силы нет, должности и регалий лишили, красивую квартирку забрали и поселили тут в глуши. Да уж, вот же сильно по твоему «Я» проехались-то, – с особой долей удовольствия проговорил Молох.
– Да причем тут это все? – недоуменно уставился я на него.
– Ну как, причем? А как же ты без своих вечеринок, телочек, цыпочек, а? Зачахнешь совсем без внимания.
– Без Раваны я зачахну, на остальное плевать, – полушепотом ответил я и в груди от звука ее имени опять нестерпимо кольнуло.
– Я, пожалуй, у тебя поживу какое-то время, – вдруг постановил мой родственник.
– Чего это ты? – встрепенулся я.
– Уж больно нравится мне на твою страдающую физиономию любоваться. Прям, смотрел бы и смотрел, хоть вечность.
– Да пошел ты!
– Да так тебе и надо, Ас. Я уж думал тебя ничем не проймешь, а оно вон как все повернулось, – и опять громко заржал, довольный собой и всем миром, – я думал ты так до пенсии и будешь баб драть и бросать их с разбитыми сердцами, а, поглядите-ка, продинамили-то тебя самого. Да еще и как! Шикарная женщина, твоя Истинная! Мое браво и куча оваций! Только ты о ней забудь, братец. Все, поезд ушел.
– Это еще почему? – недоуменно спросил я.
– Да потому, милый мой, что такое не прощается. Она же у тебя не дурная мазохистка, чтобы повторно на одни и те же грабли наступать? Вот! Так что, все, забудь и учись жить дальше. А я, так уж и быть, тебе в этом помогу. Брат я тебе или где?
Вот так, никто в меня не верил и теперь даже я сам.
Глава 22
Дни сменялись днями, унылыми и бесцветными. Бесперспективными.
Молох, как и обещал, поселился у меня. Так, вдвоем, было не столь горько от вечной, неугасающей ни на минуту, душевной и сердечной боли, что выкручивала мне все суставы и дробила кости в пыль.
Я скучал! Я выл по ночам и силился не орать во все горло. А потом, суматошно воскрешал в своих мозгах образ самой дорогой мне на свете женщины. Снова и снова, опять и опять – только бы не забыть, как она выглядит, только бы не подвела меня моя чертова память и не подкинула еще один «сюрприз» в виде выборочной амнезии. Я не видел ее там, на Земле, двадцать три года…и снова ожидание, томительное и уже почти безнадежное.
Первые полгода своего пребывания на Саттоме я потратил на то, чтобы заработать денег на поддельные документы. Умельцы были – я знал об этом, но стоили их услуги баснословно дорого. Плевать! Мне жизненно необходимо было выбраться отсюда и добраться до Ра-Кратоса, увидеть ее и сказать, что я загибаюсь без нее, что не могу, ни есть, ни спать, ни дышать без ее присутствия в моей жизни. Святой Космос, пусть уже не будет со мной, но, пожалуйста, позвольте просто быть рядом. Смотреть на нее – уже хоть какая-то радость для меня, а не это вот все: серое и убогое существование.