– Катя, я рад, что ты позвонила. – Он старался быть сдержанным.
В дверь постучали.
– Катя, подожди. Входите!
Это был Юра.
– Я коробку забыл.
Юра сунул коробку под мышку и вышел. Вид у него был растерянный, будто на него вылили ушат воды.
– Говори, я тебя слушаю, – продолжил Дима.
– Как ваши дела?
– Как? Да нормально мои дела. А ты как?
– Вы не сердитесь на меня?
– Я больше волновался за тебя, чем сердился. Ты могла бы позвонить.
– Я писала Валентину Васильевичу.
– Но мне же не писала…
– Дмитрий Семенович, можно с вами встретиться?
– Встретиться? Конечно можно. Ты где?
– Я рядом с вашим офисом.
– С моим офисом? Я сейчас выйду.
Он схватил пальто и, не дождавшись лифта, бросился вниз по лестнице.
Она стояла, прижимая сумочку к животу. В вязаной шапочке, в куртке. А поверх куртки толстая вязаная шаль. Ну прямо кокон на тоненьких ножках. Увидев Диму, она сделала движение, будто хотела уйти. Но остановилась и, теребя шаль, смотрела, как он приближается.
Дима за секунду оказался рядом.
– Я рад, что ты объявилась. Ты так неожиданно исчезла…
Он не знал, что делать: обнять ее – не обнимать? Вдруг она испугается? Она все такая же худая и беспомощная, и все те же глаза.
– И я рада вас видеть.
Он потоптался, потер руки и осмотрелся.
– Не будем же мы тут стоять… Идем в кафе, – он показал рукой через дорогу и подставил свой локоть. – Держись, а то скользко.
Она сняла рукавичку и взяла его под руку.
Кафе было полупустым – обеденный перерыв в офисах уже закончился. Дима повесил пальто на вешалку и стал ждать, пока Катя разденется.
Она сняла шапочку, размотала шаль, расстегнула кнопки на куртке, и сердце Димы сжалось то ли от счастья, то ли от тоски: толстый свитер обтягивал округлый животик. Катя отдала ему куртку, набросила шаль на плечи и села. Он никак не мог надеть куртку на вешалку – руки дрожали, – но больше всего он не хотел поворачиваться к Катерине лицом. В голову лезли дурацкие мысли, особенно самая неприятная – что она одна, что у нее нет мужа, потому что на руке не было обручального кольца, она не писала дяде Вале ни о свадьбе, ни о том, что у нее будет ребенок. Наконец он повесил куртку и, расстегнув пиджак, сел.
– Выбери что-нибудь, – сказал он, придвигая меню. – Тут хорошая кухня.
– Спасибо, я сыта.
– Ты слишком худая. – Он хотел добавить «для твоего положения», но промолчал.
– Я правда не хочу…
Они помолчали, оглядывая кафе. Катя вообще чуть шею не свернула.
– Катя, я хочу попросить прощения за мою выходку…
Она взмахнула руками:
– Да что вы, Дмитрий Семенович! Это вы меня простите, что уехала и слова не сказала. Вы так много для меня сделали, а я поступила по-хамски.
– Не наговаривай на себя, не надо.
– Хорошо… – Она снова обвела взглядом соседние столики и посмотрела на Диму. – Я сейчас на многое смотрю иначе, я сейчас другая.
– Повзрослела?
– Угу.
– Ну, тогда говори, как живешь?
– Нормально. Живу, работаю…
– На «Новой почте»?
– Да.
– Это тяжелая работа.
– А что делать? Другой нет, а тут еще беременность…
– Ты могла позвонить, я бы помог.
Она опустила голову:
– Я не могла, вы и так слишком много…
– Опять ты за свое! – перебил он ее.
Подошел официант.
– Я ничего не хочу, – сказала Катя.
Дима протестующе поднял руку:
– Я закажу на двоих, а там посмотрим.
Он сделал заказ. И снова наступила тишина.
– Тут такое дело… – Катя провела дрожащей рукой по волосам, щекам. Рука остановилась на груди, тоненькая, голубые вены проступают. – Отец моего малыша, он нас оставил…
– Вот сволочь! – вырвалось у Димы. – Кто он?
– Да ну его, – она махнула рукой. – Я сама виновата – влюбилась по уши. – Катя покраснела. – Мама сразу сказала, что с ним счастья не будет, и еще сказала, чтоб я ни о чем не думала, что ребенка на ноги поставим.
От ее слов Дима воспрянул духом. Это, конечно, было некрасиво, но его радовало отсутствие мужа, потому что он сможет помогать уже не только Кате, но и малышу. Ох, как он этого хотел!
– Когда тебе рожать?
– Через два месяца, я со вчерашнего дня в декрете. Так я вот что хотела… Голова у меня продолжает болеть, два раза я просто грохнулась на все четыре… – Она грустно усмехнулась. – Хорошо, что дома…
Дима подался вперед.
– И что? Что говорят врачи?
– Ничего, – Катя мотнула головой. – Я никому об этом не говорила, ни маме, ни врачам, вообще никому. Бердичев – маленький городок, маме сразу донесут, а у нее недавно был гипертонический криз. Она так обо мне волнуется, по ночам не спит. – Катя опустила голову. – Я все время изображала здоровую, сказала, что в Киев еду по музеям походить, в театр, что ребенку это полезно, что остановлюсь у знакомой из Луганска. Знаете, – Катерина потупилась, – мама про вас не знает, и про дядю Валю тоже не знает, я боялась ей сказать. Она очень гордая, если бы узнала, что я у кого-то на шее сидела, что кто-то за меня платил, она бы меня убила.