– Строгая у тебя мама.
– Это точно, – кивнула Катя. – Она в Луганске работала директором школы, так ее все боялись. – Она усмехнулась. – Она у меня слишком правильная. – Катя открыла сумку. – Дмитрий Семенович, у меня есть деньги, – для подтверждения она вынула из сумки толстый кошелек. – Пожалуйста, позвоните Петренко, я хочу лечь к нему на несколько дней, мне надо знать, что со мной.
– Деньги оставь себе, – возмутился Дима, – а к Богдану поедем прямо сейчас.
– Нет, что вы, я хорошо зарабатываю, я декретные получила!
Дима рубанул ладонью по столу:
– И знать не хочу! Тебе есть на что тратить, тебе вон рожать! Дядя Валя знает, что ты приехала?
– Нет, я ему еще не звонила.
– Ты приехала с какими-то вещами или как?
– Вещи в камере хранения на автовокзале.
– Хорошо. Сейчас едем на автовокзал, оттуда – к Богдану.
Дима вынул телефон из кармана и позвонил Петренко:
– Привет. Скажи, ты можешь сегодня положить к себе Катерину Шумейко?
– А что с ней?
– Она беременна, рожать через два месяца. У нее серьезные проблемы со здоровьем, – отчеканил Дима.
– Окей. Ее снова надо откуда-то забирать?
– Нет, я сам привезу ее через пару часов.
Официант принес заказ, и Катя набросилась на еду. Прикончив котлету по-киевски, она вытерла губы салфеткой и покраснела:
– Извините, соврала, я давно не ела. Спешила, боялась, что вас не застану.
Дима улыбнулся:
– Кушай, кушай.
– Я еще салат съем…
– Конечно. Заказать еще что-то? Посмотри меню.
– Нет-нет, спасибо, салата вполне хватит.
– Что будешь пить?
– Сок какой-нибудь.
Он подозвал официанта:
– Два апельсиновых, пожалуйста. Пирожное хочешь?
Катя кивнула:
– Пахлаву.
– Две пахлавы, – распорядился Дима, и официант ушел.
Катя положила вилку на стол и побледнела.
– Что с тобой? Опять голова болит? – встревожился Дима.
– Немножко, я уже привыкла. – Она болезненно скривилась. – Я вот еще хотела… Дмитрий Семенович, я боюсь, что упаду где-то – и все. Ладно меня не спасут, так хоть его, это мальчик. Я вот написала, – она вынула из сумочки сложенный вчетверо листок, – это на случай, если со мной что случится.
Дима пробежал записку глазами. Это было коротенькое обращение к кому бы то ни было на случай, если она умрет. В обращении были указаны номера телефонов Димы и дяди Вали и отдельным абзацем обращение к Диме: «Пожалуйста, отвезите моего ребенка к маме, Шумейко Оксане Романовне», – адрес и два номера телефона.
– Только вы можете помочь, если со мной что…
– Не говори так, с тобой ничего не случится. Ты поела?
Катя кивнула.
– Я тоже. – Он вытер губы салфеткой. – Все, поехали.
Они встали. Он обнял ее, а она – его.
– Дмитрий Семенович, – прошептала Катя, дрожа всем телом, – это так, – она запнулась, – так приятно, когда заботятся. У меня не было отца, вы такой хороший, вы мне как отец… Спасибо вам большое…
– Ну-ну… – Он похлопал ее по плечу. – Ты что, плачешь?
Ее глаза действительно были мокрые.
– Не плачь, я с тобой, и все будет хорошо! Мы навсегда в ответе за тех, кого приручили.
– Я тоже люблю «Маленького принца», у меня есть очень старая книжка, еще мамина, таких уже не выпускают.
Вдруг раздался гром, хлынул дождь. Он растапливал островки снега на тротуаре, смывал его с веток, ступенек и превращал в бурлящие потоки. Казалось, кто-то льет теплую воду из гигантского ведра и не перестанет, пока не затопит весь город. Кафе наполнилось людьми и запахом дождя. Люди стряхивали одежду и смеялись: это весенний дождь! Он теплый! Надо же, какое чудо в декабре!
На самом деле чудо случилось не на улице, а прямо у них под носом…
Из клиники Дима ушел в начале девятого. За это время Лена звонила раз десять – такого давно не было. Он спокойно отвечал, что занят, что перезвонит, но она не унималась. То она звонила из магазина посоветоваться, какие шторы заказать, то из парикмахерской – может, ей коротко постричься? То жаловалась, что уже полчаса стоит в пробке на Пушкинской, возле Макдональдса. Она звонила, когда он шел с автостоянки, и снова, когда он подходил к подъезду.
Но в этот раз звонила не Лена, это был Яровой.
– Слушай, тут такое дело, – сказал он и громко чихнул. – Завтра девятнадцатое декабря, День святого Николая.