- Почему вы отказались от моей сестры?
Мирон повернулся и улыбнулся. Совсем невесело. Но его лицо сразу преобразилось. Стало еще красивей. Хотя куда еще-то?
- Ты не вывезешь…
- Что не вывезу?
- Ответы на свои вопросы… Мелкая еще…
Я была возмущена до предела. И все свое возмущение озвучила без раздумий:
- А замуж за вас выходить не мелкая?
Мы остановились на светофоре. И теперь, когда Мирону можно было отвлечься от дороги, он повернулся ко мне всем своим корпусом. А у меня сердце загрохотало еще сильнее.
- Ты много для чего еще мелкая! – Мирон потянулся рукой к моей щеке, а я в испуге отпрянула.
- Не надо меня трогать!
Мирон замер. И рука его замерла прямо в воздухе. На несколько секунд. Которые мне показались вечностью. Если бы мужчина до меня дотронулся – я бы закричала. Не знала, отчего, но точно бы закричала.
Разморозил нас гудок машины сзади. Уже давно горел зеленый, а Мирон все продолжал сверлить меня пристальным взглядом.
Зло чертыхнувшись, мужчина вернулся за руль и резко сорвался с места. Он сжал губы и терпеливо продолжил маневрировать между автомобилями, хотя было заметно, что ему хотелось выпустить пар. Или завершить начатое…
Дотронуться до меня…
- Она моя сестра, - ему вряд ли нужна была моя правда, но я по-другому не могла. Каждый раз шарахаться от него – я бы сошла с ума. Поэтому было логичнее сразу расставить все по своим местам. И для меня было важно объясниться с ним. Я где-то в глубине души надеялась, что он меня услышит. – У нас нормальные отношения. Были. Пока не появились вы, Мирон Александрович. Теперь Лера ненавидит меня… Она думает, что я отобрала вас у нее… Но я вас даже не знаю… И замуж не хочу за вас! У меня другие планы и мечты были до сегодняшнего обеда… Но это полбеды. Лера сказала… Что я игрушка для вас… Как и многие другие… И что вы сначала…
Я не могла произнести то, что произнесла Лера. Я знала грязные словечки и чем занимаются взрослые. От наших мальчишек в универе можно было услышать что угодно. Мат вперемешку с подробностями очередного секса с местной доступной девочкой Наташей Солнцевой были довольно частым обсуждением в нашей компании. Но повторить вслух все услышанное воспитание не позволяло. Примерная умная девочка – так окрестили меня преподаватели и я старалась соответствовать этому образу. Тем более это было совсем несложно.
Мирон повернулся ко мне, когда я набрала воздуха в легкие, чтобы сказать это пошлое высказывание Леры, но так и не произнесла ни слова. Потому что Никитин рассмеялся. Он понимал, о чем я хотела сказать и понимал, что я жутко стесняюсь. А от его смеха захотелось вообще раствориться в воздухе. Но всего лишь на пару секунду. Потом я увидела его улыбку. И это было что-то потрясающее. Он был таким невероятным. Как мальчишка с соседней улицы. Весь гонор исчез, а лучики морщинок вокруг глаз сделали его лицо добрым и невероятно красивым. В тысячу раз. Ему чертовски шла улыбка. И теперь от него точно невозможно было оторваться. Я даже забыла, о чем мы разговаривали.
Продолжая тихо посмеиваться, Мирон спросил:
- Ты серьезно, Птичка? Мирон Александрович?
В ответ я лишь растерянно кивнула. Я перешла на «вы» и назвала его по отчеству осознанно. С каждой минутой его становилось все больше. И я хотела оградить себя от него. Но оказалась совсем не готова к тому, что развеселю его.
- Меня даже подчиненные так не называют!
И снова этот смех. Легкий и заразительный, проникающий до самой глубины души. Было очень сложно не начать самой улыбаться, забыв о том, что я больше всех на свете ненавижу этого мужчину.
- Потому что вы старше, Мирон Александрович…, - растерянно пробормотала я.
- Мне двадцать девять, Птичка. Двадцать. Девять.
Я в ответ снова пожала плечами.
Возможно, Мирон на самом деле еще молодой парень. Но по сравнению со мной он взрослый. Ни один парень – мой ровесник не смотрел на меня так, как смотрел Никитин. Пошло, нахально. И говорил так же. В каждой его даже самой безобидной фразе чувствовался грязный намек.