Решил в рыцаря поиграть? Сиротку под крылышко взять? Ну, получай! Наслаждайся, Юсупов!
Ядовитая гадюка.
Того и гляди, нож в спину засадит.
Глаза еще эти синие, блядские, в которых плещется злоба.
Боится и ненавидит.
Опасная смесь.
Бомба замедленного действия, блядь.
Сдать бы ее куда-нибудь от греха, чтобы глаза не мозолила.
Наверное так и сделаю, если дурить продолжит.
Мне ее выкрутасы нахуй не нужны.
Пускай радуется вообще, что не пристрелили следом за папашей.
Сажусь ужинать.
Жрать хочу как волк.
Весь день на ногах.
– Девушка ужинать не будет?
Поднимаю голову от тарелки, смотрю на Марию Львовну.
Мелкая не спустилась. Ну что ж, бегать за ней никто не будет.
– Нет. У нее болит голова, – говорю и продолжаю ужинать в одиночестве.
Замечаю, что кухарка не уходит. Мнется на месте. Спросить еще что-то хочет.
– Может отнести ей поднос с едой? – осторожно спрашивает. – Надо кушать.
– Сама спустится, если захочет, – говорю как можно спокойнее. – Не стоит ее баловать.
Мария Львовна поджимает губы, но кивает и уходит на кухню, не решаясь мне перечить.
Пусть не ест.
Судя по всему ниже ее достоинства сидеть за одним столом с убийцей. Гордая, хуле.
Ничего-ничего. Есть захочешь – спустишься.
Ужинаю быстро.
Нужно еще сделать пару звонков.
Старая жаба настояла на встрече с иностранцами в приватной обстановке, мол мне будут полезны такие знакомства. Чем полезны, не понял. На торги я себя выставлять не собирался. Тем не менее, я-то знаю, что Челик пользуется моим авторитетом, чтобы в глазах гостей выглядеть охуеть каким важным.
Девок на торги выставляет. Среди них могла быть и дочка Суворова, но не срослось. Папочка мог расстроиться, если бы единственная дочурка укатила лизать вонючие иностранные яйца. Пускай теперь сидит у меня, как у Христа за пазухой. Хотя я и сам единожды был не прочь заткнуть ее грязный рот своим хуем. Больно борзая. Проблем с ней много будет.
Заканчиваю с работой ближе к ночи. Устал как собака.
Слышал, как ушла Мария Львовна.
Алла медлила. Слышал ее шаги по коридору.
Снова хочет, чтобы я ее на хер насадил?
Понравилось, значит.
Не удивлен.
Снимаю пиджак, а следом за ним стягиваю галстук через голову. Расстегиваю рубашку на пару пуговиц.
Хочется немного выпить.
В кабинете коньяк закончился на днях, поэтому выхожу и иду на кухню, где точно есть чем себя побаловать.
До назначенного пункта не дохожу.
Ногой в чулке, словно шлагбаумом, Алла преграждает мне путь, лежа на диване в гостиной.
Эта сука знает, чего хочет.
Ловит за руку, стоит мне только подойти ближе и тянет мои пальцы в свой рот. Призывно смотрит в глаза, глубоко берет их в рот. Облизывает, словно леденец.
Похотливая, на все готовая. Опытная.
Надавливаю пальцами на ее язык, вынуждая встать на колени. Женщина послушно выполняет немой приказ и делает это, параллельно расстегивая ремень на брюках. Тот самый, которым были связаны запястья дочки Суворова.
Моя рука перемещается изо рта Аллы на ее затылок, когда она стягивает с меня трусы и берет в рот набухший хер. Сосет смело, умело. Заглатывает в бездонную глотку. Давится, но не прекращает насаживаться.
Наверное я не уволил ее только из-за того, что она та еще мастерица в этом нехитром деле. Даже если устал – она все сделает сама.
Работает ртом и начинает помогать себе рукой. Судя по всему на этой суке даже трусов нет. Все предусмотрела.
Сосет и постанывает, наяривая себе пальцами. Смотрит вверх как верная собачонка и лишь усилий больше прилагает.
Все умеет.
Не один хуй видала.
Причмокивая, отстраняется. Поднимается на ноги и вынуждает сесть на диван. Скидывает туфли.
Равнодушно наблюдаю за тем, как Алла медленно расстегивает пуговицы на платье, стягивает с плеч и обнажает пышную грудь с острыми сосками, после чего подается вперед и садится на хер.