Она вся потекла. Так сильно на член хотела.
Прыгает как на мне на батуте, тряся перед носом тяжелой грудью. Дышит часто. Старается.
Правильно. Старайся. Иначе выкину на улицу.
Стонет, насаживается глубже, будто ей все мало.
Не дырка, а бездонная яма.
Сжимаю ее бедра пальцами.
Откидываю голову на спинку дивана, прикрываю глаза.
Видеть вроде бы не должен ничего. Но, тем не менее, вижу ее.
Глаза эти синие, испуганные. В них лед. В них холод.
Недотрога.
Всегда такая правильная, аккуратная. Слова лишнего не скажет.
Губы цвета спелой вишни. Слегка покусанные.
Пальцы длинные, тонкие…
Яйца деревенеют так, будто и не ебусь вовсе.
Ее хочу.
Эту малолетнюю недотрогу, которая оказалась в неподходящее время в неподходящем месте.
Магнитом к ней тянет.
Хотя с чего вдруг?
Табу у меня на целок.
Юная и непорочная. Ангел.
Знаю это, потому что сам подкупил докторшу сделать неверное заключение. Знал же, что Фараону так будет легче мне ее отдать. Сомневаюсь, правда, в своем решении приютить сиротку, но обратной дороги нет.
Пусть здесь живет. А там видно будет.
Алла стонет в ухо, и я распахиваю глаза.
Кончает, сука.
Мне тоже пора.
Все же хочу немного выпить после ебли.
Сжимаю ягодицы шкуры сильнее, насаживаю ее на себя сам. Так, как мне хочется.
Сжимаю зубы.
Кончаю.
Алла тяжело дышит, отстраняется от меня.
Перевожу дыхание и бросаю взгляд в сторону лестницы.
Встречаюсь глазами с девчонкой.
В неподходящий момент мышка решила высунуть свой носик из норки. Увидела то, что не следовало.
Дергается, будто ужаленная, и уносится прочь в свою комнату.
Провожаю ее взглядом.
Хмыкаю, а затем сбрасываю с себя вспотевшую лохматую женщину на другой край дивана и поднимаюсь.
– Уберись за собой, – говорю холодно. – И иди домой. Уже поздно.
– Я могу остаться, – предлагает женщина, наблюдая за мной. – Сделаю тебе массаж, приголублю перед сном.
Оборачиваюсь.
Смотрю на эту драную кошку, застегивая брюки.
– Детей своих перед сном приголубь, – бросаю, а затем ухожу на кухню, куда прежде направлялся.
Глупая баба. Прекрасно знает, что со мной возможен только быстрый трах и без обязательств, но почему-то продолжает на что-то надеяться. И таких много, к сожалению.
Кто-то хочет на член, а кто-то денег.
Потерянные и жалкие. Ничем не цепляющие. Куски мяса, на которых пробы ставить негде. Везде ищут свою выгоду.
Наливаю в бокал коньяк и подношу к губам.
Делаю глоток.
Пищевод обжигает янтарная жидкость, и я морщусь.
Становится лучше.
Так я могу ненадолго приглушить тупое чувство вины, которое не позволяет мне спать по ночам.
Глава 8 / Элла
Голод все же заставляет меня выйти.
Сначала я решаю, что сумею пережить ночь: пью воду из-под крана в ванной и ложусь спать, но желудок сводит тугим ноющим узлом, и я, пострадав пару часиков, сдаюсь.
Мысль отыскать кухню и взять что-нибудь из холодильника показалась мне заманчивой, поэтому я, не сумев сдержать порыв, поднимаюсь с кровати и выхожу из комнаты.
Припомнив маршрут, не спеша иду по темному коридору буквально на ощупь, приближаюсь к лестнице и замираю, услышав внизу какие-то звуки.
Кто-то еще не спит?
С минуту стою и думаю, как мне поступить, а потом, ощутив новый виток боли в желудке понимаю, что возвращаться нельзя. Я давно нормально не ела и эту ночь могла просто не пережить.
Придерживаясь за толстые перила, начинаю медленно спускаться по лестнице, стараясь вести себя как можно тише и не выдавать своего присутствия.