Поднимаю глаза и вижу его улыбку, от которой ком застревает в горле.
– Я найду ей достойное применение.
Поворачиваю голову и смотрю на Юсупова, который по-прежнему на меня в упор глядит.
Фараон отдает меня ему?
– Я с вами никуда не пойду, – выдаю. – Лучше бы вы сдохли где-нибудь в канаве и не доехали сюда!
Толстяк опять начинает смеяться, и этот его смех начинает выводить меня из себя.
Юсупов не обращает на него никакого внимания.
Подается вперед, небрежно упираясь локтями в колени.
Взгляд дикий. Решительный.
– Выбирай, Ангел: либо тебя будут трахать здесь все, кому не лень, либо только я. Решать тебе.
Вздрагиваю и отступаю, обхватывая себя руками.
Перспективы неприятные как не крути.
От мысли, что Ильдар будет делать со мной все, что ему заблагорассудится, по коже проходит ток, а во рту становится сухо.
Нет. Ни за что. Этому не бывать!..
Но и оставаться в этом притоне нельзя, ведь я могу закончить точно так же, как девушки, покинувшие это место пару минут назад. Сосать ублюдкам никогда не входило в мои планы. Но ведь это куда лучше, чем сосать убийце родного отца?
– Твое слово?
Делаю прерывистый вдох и поджимаю губы.
– Я остаюсь.
Глава 3 / Элла
Вздрагиваю, когда слышу в прихожей хлопок дверью, а затем какой-то грохот. Сердцебиение учащается и я, хватая с разделочной доски нож, медленно двигаюсь в ее направлении.
Страшно. Еще страшнее от мысли, что я после прихода из универа кажется не заперла дверь.
Из коридора в прихожую едва ли не выпрыгиваю с криком, а когда вижу, что полуживого папу поддерживает незнакомый мужчина, роняю нож на пол и в ужасе закрываю рот руками.
Одежда отца в крови, и я не уверена, что сам он находится в сознании.
– Тащи аптечку. Живо, – приказывает мужчина, буквально на себе таща папу из прихожей. – Не стой столбом! Иди!
Вздрагиваю и несусь сломя голову в ванную, достаю из тумбочки ящик и только успеваю краем глаза заметить свое бледное лицо в отражении зеркала, как вновь бросаюсь бежать.
Я не могу оценить ситуацию трезво, ведь стоило увидеть папу в таком состоянии, как у меня из легких выбило воздух, и я не на шутку перепугалась за его жизнь.
Незнакомец уложил папу на диван в гостиной и теперь осматривал порез на торсе. Рана была глубокой и сильно кровоточила. В нос бил запах железа.
– Давай сюда ящик и иди в другую комнату, – грубо произносит незнакомец, и я вздрагиваю, рассматривая избитого отца.
– Я останусь, – говорю, протягивая ему аптечку.
Он одаривает меня строгим взглядом, а затем начинает копаться в ящике.
Я смотрю то на папу, который качается на границе сна и реальности, то на мужчину, что ловко достает из аптечки бинты и антисептики.
– Принести набор для шитья, – говорит не оборачиваясь.
Вздрагиваю и смотрю ему в затылок.
– Что?..
– Набор. Для шитья, – с нажимом произносит. Злится. – Быстрее, если не хочешь, чтобы твой отец истек кровью.
И я бросаюсь искать этот чертов набор.
Долго искать не пришлось, хотя чтобы добраться до него понадобилось приложить немало усилий. В нашей семье шила только мама, но после ее смерти ящик с иголками и нитками уже успел покрыться толстым слоем пыли на шкафу.
Стряхиваю ладонью паутину с коробки, спрыгиваю со стула и бегу обратно в гостиную.
– Хорошо, а теперь уходи, – произносит мужчина, доставая из набора иглу.
– Я останусь, – голос предательски дрожит.
– Я сказал: уйди! – рявкает он и я, подскочив на месте, испуганно пячусь.
Здравая мысль врывается в голову: не мешайся. Но страх за отца сковывает меня и заставляет упрямиться. Мне страшно, но из-за подскочившего адреналина я еще кое-как держусь и не впадаю в истерику.
Мужчина на мгновение оборачивается и обреченно вздыхает, замечая меня позади себя.
– Водка есть?
Судорожно киваю.
– Неси.
Бросаюсь на кухню, достаю из шкафчика бутылку и возвращаюсь обратно.