Гора сумок уже соседствовала с холмом тряпок и грудой обуви. Марина оглянулась: некуда ступить.
— Лен, может, все это богатство какому-нибудь этнографическому музею предложить или театральным костюмерам?
— Как ты себе это представляешь? — спросила Лена, которая из последней сумки вытаскивала какие-то бумажки, разворачивала и читала. — Переться в Москву с Эмилиным приданым, потом развозить его по театрам? У тебя есть на это время? Ой, Маринка! Грузовик с цветами был. Миллион алых роз. Только послушай! Вот записка. Наверняка поклонник писал, который директор фабрики. «Незабвенная Эмилия! Примите мой скромный букет. Машина роз, в сравнении с грудой зелени, которой осыпал вас солдафон …», — это про генерала армии, наверное, — оторвалась от чтения Лена. — Ну, дают старики!
— Дальше-то что?
— «Машина роз… тра-та-та, — покажет глубину моих чувств. Последний привет и последнее выражение моей неземной страсти, за которую буду благодарить вас вечно. Завтра меня арестуют, назовут вором в особо крупных размерах, потом посадят. Дальнейшая жизнь — только мрак и умирание. Наказание справедливо по советским законам, при которых выпало несчастье жить». С новой строчки: «Эмилия! Прощайте и помните о человеке, который ради вас совершил бы любое преступление». Все. Ни фига себе!
— Он долго воровал или однажды украл государственные деньги, чтобы машину цветов ей под ноги бросить?
— Ты меня спрашиваешь? — пожала плечами Лена. — Откуда я знаю? Хотя Эмилия говорила… Но все это казалось бреднями рехнувшейся старухи. Маринка! А ведь на самом деле было! Представляешь такие страсти-мордасти?
— Не представляю. Как в кино.
На несколько секунд Марина и Лена задумались, мысли у них были одинаковыми: ради меня никто безумств не совершал, на преступления не шел, грудой цветов меня не осыпал…
Когда первой заговорила Лена, Марина поняла ее без предисловий:
— Зато мы с тобой матери настоящие, и наши собственные мамы не финтифлюшки, да и свекрови… Первым делом — семья, а не тешить себя поклонниками, чтоб они сдохли… Маринка!
— Да, я понимаю. Завидно, хотя и не желаешь подобного успеха.
— Антон, твой братец, зараза, про день свадьбы никогда не помнит. Придет домой — я ему романтический ужин. Он по лбу себя бьет — забыл. На следующий день барскую корзину цветов дарит. Только это как штраф получается.
— Андрей полагает, что истинные чувства как духовные понятия не могут измеряться материальными аргументами, — грустно ухмыльнулась Марина. — Подаренные цветы, золотые украшения, даже коробки конфет опошляют его великое чувство.
— Может, он просто жадный?
— Нет, — помотала головой Марина, — не жадный. В магазинах требует, чтобы я выбирала самое дорогое платье, чтобы не гонялась за скидками, чтобы продукты покупала свежие, а не подвявшие уцененные. Поэтому я предпочитаю без мужа покупки делать, с ним — разоришься.
— На дни рождения Антон подарки мне приобретает в самый последний момент, по дороге домой, в переходе метро. Духи фальшивые или какую-нибудь китайскую дребедень, типа будильника, вмонтированного в живот пластикового поросенка.
— У Андрея другая крайность. Он за несколько месяцев обсуждает со мной подарок. Пытает, что мне нужно из по-настоящему ценного и важного, предлагает идти за подарком вместе или точно описать предмет. Потом двадцать раз позвонит из магазина с уточняющими вопросами: «Ты хочешь немецкий маникюрный набор или швейцарский?» А я хочу сюрприза. Чтобы удивиться и по-детски обрадоваться. Сказать ему стесняюсь. Да и не поймет.
— Вот и получается, — подвела итог Лена, — мужики у нас нормальные, сами мы не дуры, а чего-то не хватает. Того, что у Эмилии было через край.
— У нее была очень высокая самооценка. А мужская галантность питается исключительно женскими капризами. Мы капризничать давно разучились.
— Это кто сказал?
— Это я сказала.
— А! Правильно. Я с сегодняшнего дня по-другому буду жить. Забудет Антон про день свадьбы — романтический ужин ему на башку вывалю. Купит на день рождения духи, якобы французские, — в унитаз их спущу. Тебе тоже хватит Андрея баловать.
— Как бы нам с такой политикой не оказаться у разбитого корыта.
— Хуже не будет, все равно лучше некуда.
Марина хлопала глазами, безуспешно пытаясь понять логику последних слов Лены.