Впоследствии мне довелось увидеть, что именно, какакое потрясение способно поколебать железобетонную выдержку Хайдена, однако в описываемый день он ещё был непоколебим. Чего нельзя было сказать о Джуниоре. Возможно, если бы сын прожил столько же, сколько отец, столько же повидал бы и пережил, он сделался бы таким же хладнокровным, невозмутимым, терпеливым и рассудительным, привык бы сперва всё взвешивать, а уж затем действовать. Однако Джуниор вырос глупым, импульсивным и избалованным ребёнком, привыкшим к тому, что папаша в случае чего разгребёт за ним любое его дерьмо.
Едва неандерталец перешёл к угрожающим жестам и гневным возгласам, как Джуниор шагнул из-за спины отца и разрядил в первобытного человека фульгуратор...
В киношных боевиках мы постоянно видим это оружие в действии. Современная компьютерная графика во всех подробностях показывает, что при этом происходит с жертвой. Но там это всё понарошку, всё нарисовано. По-настоящему никто не умирает. А здесь всё было взаправду. Тело неандертальца просто взорвалось облаком тончайшей взвеси, окрасив несколько квадратных ярдов травы в красный цвет.
Помню, в школе нам давали такое обоснование всеобщего и повсеместного перехода на фульгураторы. Представьте, говорили нам, что началась война. Кто-то куда-то вторгся, кто-то в кого-то стреляет, на кого-то падают бомбы, по кому-то ведётся массированный артиллерийский, ракетный и миномётный обстрел, туда-сюда снуют дроны с боевыми лазерами... Если во все стороны строчат пулемёты, летят осколки и шрапнель, страдают не только боевые части с обеих сторон, в ещё большей мере страдает ни в чём неповинное гражданское население, разрушается техносфера, архитектура, объекты культуры и искусства. И получается, что основные тяготы войны ложатся не на плечи тех, кто её развязал, от неё прежде всего страдают те, кто не имеет к ней прямого отношения. Разве это справедливо, разве это гуманно? Экономика разрушенной страны неминуемо скатывается в хаос, это приводит к лишениям, голоду, болезням, безработице. Почему же должны страдать невинные? Почему вместо быстрой ликвидации нескольких безумцев и их сообщников любая война превращается в долгую и непрерывную последовательность массовых убийств непричастных к ней лиц? Почему по окончании войны на плечи этих обездоленных вдобавок возлагается и груз уплаты всех контрибуций и репараций?
Фульгуратор убивает наверняка и только того, на кого ты его направляешь. От него не страдает мирное население, которое прячется по домам, боясь высунуть наружу нос. От фульгураторов не страдают дома, транспорт, памятники, потому что это оружие поражает лишь живую плоть. Нет надобности в бомбах, ракетах и снарядах, поражаются лишь те, кто непосредственно участвует в боевых действиях. После такой войны госпитали не переполнены ранеными, а улицы и площади не кишат побирающимися инвалидами, кому оторвало ноги или руки.
А самое главное, издержки на такую войну сверхминимальны. Техносфера и экономика побеждённых остаются на прежнем уровне, с ними уже можно вести разумный диалог о контрибуциях и репарациях. Выплаты, конечно, ударят по карману, но не так, как при полной разрухе.
Другой важный момент - такие войны не оставляют после себя горы неопознанных трупов, нет необходимости в массовых захоронениях павших, из которых через поколение соорудят мемориал, святыню, чтобы с её помощью разжигать в сердцах молодёжи стремление к реваншу...
Сам я вообще никогда в жизни не стрелял. Возможно поэтому увиденное стало для меня полнейшей неожиданностью, как и для остальных неандертальцев, которые подскочили на месте и бросились удирать что было сил.
К чести Хайдена, он удержал Джуниора от расстрела этих бедолаг. Зачем они приходили, чего хотели - я так и не понял. Хэпшоу знал о ностратическом языке, но он не знал самого языка и не мог перевести неандертальскую речь. Ещё и по этой причине нам как можно скорее требовался ИИ - чтобы понимать доисторических людей, общаться с ними. Какие-либо временные парадоксы в этом смысле были исключены, на будущее это никак не повлияло бы, потому что сначала в Европе исчезли неандертальцы, а затем, спустя тысячелетия, потомков кроманьонцев полностью истребили пришедшие из Азии индоевропейцы. Ни одна палеолитическая популяция не сумеет дожить до будущего, чтобы это самое будущее как-то изменить (из-за общения с хрононавтами).
Я снова почувствовал себя нехорошо, в этот раз намного хуже, чем после убийства оленя. Хэпшоу нервно притоптывал, пряча глаза и поминутно прикладываясь к бутылке. Юичи стоял бледный, как смерть. По его лицу текли слёзы, размазывая косметику.
- Они опять это сделали! - прошипел он сквозь зубы. - Опять! Опять!!! Проклятые ублюдки!
Он бросился вон и скрылся в блоке D, в своих "аппартаментах". Больше я его в тот день не видел. Хэпшоу разрешил мне взять на остаток дня перерыв и вернуться к работе завтра. В отсутствие Химадзаки у меня был отличный шанс рассказать управляющему об умышленной ошибке доктора Чон-Джи и о неустранимом дефекте у искинов "Далёких горизонтов".
Я ничего подобного не сделал. То, на что пытался обратить моё внимание Юичи, похоже не являлось плодом его буйного воображения. За действиями корпорации в прошлом определённо стоило сперва понаблюдать...
* * *
- Вы не пробовали узнать мнение мистера Хайдена об этом инциденте? - спросила меня Людмила Савицкая.
- Пробовал, причём в тот же день, - сказал я. - Поскольку Хэпшоу освободил меня от работы, я уселся в блоке G перед игровыми автоматами, надеясь отвлечься от увиденного. Отвлечься не получилось, потому что почти все автоматы были рассчитаны в первую очередь на горилл, то есть игры являлись "стрелялками". Едва я начинал давить на гашетку и расстреливать полчища виртуальных врагов, у меня перед глазами вставал образ первобытного охотника, взрывающегося кровавым фонтаном.