– Что это? – спросила она, когда горничная протянула ей кремовый конверт.
– Его принес посыльный из Тизенхерста, миледи. Ответа ждать он не стал.
– Как странно, – пробормотала Новелла и, взломав печать, начала читать.
Дорогая моя леди Новелла.
Я никогда не забуду нашу чудесную и такую долгую прогулку верхом. Ваше общество доставило мне безмерное удовольствие, и я надеюсь, что это случится еще не раз в будущем. А тем временем я прошу вас, как только вы дочитаете эту записку, заглянуть на конюшню. Там вы найдете скромный знак моего восхищения.
Приглашение посещать Тизенхерст в любое время, когда у вас возникнет желание, в силе. Искренне надеюсь, что вы окажете мне эту честь в ближайшем будущем.
Искренне ваш,
Несколько секунд Новелла обдумывала содержание письма, но потом любопытство возобладало.
Несмотря на то, что уже почти стемнело, она взяла фонарь и пошла на конюшню.
«Наверное, он мое седло обратно прислал, – гадала она. – Или даже новое купил».
Завернув за угол, она увидела Чарльза, который улыбался во весь рот, как будто ему кто-то подарил мешок золота.
– Миледи! Ступайте за мной!
– Что там, Чарльз?
– Погодите, сейчас сами увидите.
Они вошли в конюшню, и конюх, пройдя вперед, поманил ее к стойлу в самом конце.
«Как интересно», – подумала Новелла.
Осторожно подходя ближе, она услышала знакомое фырканье. Не веря ушам, она пробежала последние несколько ярдов. В своем старом стойле стоял Саламандер!
– Этого не может быть! – закричала она, обнимая лошадиную шею.
– Смотрите, миледи, у него к уздечке записка примотана. Я читать не умею и не знаю, о чем она. Вдруг там написано, почему наш любимец вернулся домой?
Новелла сорвала с уздечки записку. В ней говорилось:
Миледи, увидев, как изумительно вы скакали на Саламандере, я решил, что он не перенесет, если на нем будет ездить кто-то другой. Поэтому я решил вернуть его законной владелице. Считайте это подарком очень талантливой, очень красивой наезднице, равных которой нет ни в этом, ни в каком другом графстве.
– Какая щедрость! – воскликнула Новелла, снимая с Саламандера уздечку, чтобы он почувствовал свободу, и про себя добавила: «Так, значит, сэр Эдвард считает меня красивой…»
Она заметила, что эти слова зародили в ней какое-то странное, незнакомое чувство. И оно не было неприятным…
Из задумчивости ее вырвал цокот копыт и грохот колес, в следующую секунду в конюшню ворвался взбешенный лорд Бактон.
– Что здесь делает это животное? – закричал он. – Я же, кажется, продал его. Может быть, вы объясните мне, почему он ест мое сено и занимает место в моей конюшне?
Отчим выпрыгнул из кареты, и Новелла могла бы поклясться, что почувствовала исходящий от него запах пармских фиалок.
– Сэр Эдвард любезно прислал его в долг, чтобы я могла снова на нем кататься, – объяснила Новелла, чувствуя, что, если сейчас отчим попытается отправить Саламандера обратно, она возьмет какую-нибудь лопату и ударит его.
– Что это на него нашло? Ерунда какая!
– Если вы волнуетесь о содержании Саламандера, я позабочусь о том, чтобы вы не потратили на него ни гроша. Так что не беспокойтесь.
Лорд Бактон улыбнулся страшной, торжествующей улыбкой.
– Мы еще посмотрим, что вы будете делать, а что нет, миледи. Сегодня я встречался со своим адвокатом, который не чета вашим болванам, и, похоже, я имею полное право на все деньги, какие есть у вас на банковском счету. Все, что есть у вас, принадлежит мне. Я муж вашей матери, и, когда ее не станет, все перейдет мне!
– Вы… Вы бессердечное животное! – закричала Новелла, яростно сверкая глазами. – Вам совсем безразлично здоровье мамы? Мы можем потерять ее в любой день, а вас волнуют только деньги?
С этими словами она зашагала к дому под громогласный хохот отчима.
«Кем он себя возомнил? – бушевала она, грохнув дверью спальни. – Мистер Лонгридж не отдаст ему мой счет, даже под дулом пистолета. Он просто из ума выжил».
Она позвонила Лили и попросила принести ужин ей в комнату, после чего зашла к матери.
Графиня не спала, но была очень слаба.
– Скоро у нас появится сиделка, – ласковым тоном сказала Новелла, поправляя подушки. – И вы уже не будете оставаться одна.
Вскоре она заснула. Новелла какое-то время смотрела на нее, пока не услышала шаги Лили за дверью. Вспомнив, что просила принести ужин к себе, она на цыпочках, чтобы не разбудить мать, вышла в коридор.
«Сегодня лягу пораньше и завтра с самого утра покатаюсь на Саламандере, – пробормотала она, покончив с ужином. – Можно будет заехать в Тизенхерст поблагодарить сэра Эдварда лично. Да, я сделаю это завтра».